10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– Голос Бога… Этот голос никогда не прекращает кричать, угрожать – звучит день за днем, день за днем. Он говорит грешникам, что у них был шанс, но они подвели Его и теперь должны заплатить за это.

Мысли носились в голове у Лейлы, хотя она сама сидела неподвижно.

– Бог не прощает?

– Нет, – покачал головой баба́. – Даже если в один прекрасный день Он и решит простить, это случится лишь после того, как грешник перенесет свои самые страшные муки.

Лейла посмотрела в окно. Небо приобретало мраморно-серый оттенок. К озеру до странности беззвучно летел одинокий гусь.

– А если… – Лейла вдохнула полные легкие воздуха, а потом очень медленно выдохнула его. – Если получилось, что ты поступил неправильно и знаешь, что это так, но на самом деле вовсе не хотел так поступать?

– Это не поможет. Все равно Бог накажет тебя, но, если это произошло всего один раз, Он проявит больше сострадания.

Лейла ухватилась за свой заусенец, и у нее на большом пальце выступила бусинка крови.

– А если больше чем один раз?

Баба́ снова покачал головой, и его лоб сморщился.

– Тогда вечное проклятие, пощады не будет. Из ада не выберешься. Наверное, я говорю слишком жестко, но однажды ты будешь мне благодарна. Я обязан научить тебя отличать хорошее от дурного. Тебе нужно усвоить все это, пока ты еще юная и безгрешная. Завтра может оказаться поздно. Что посеешь, то и пожнешь.

Лейла закрыла глаза, а в груди у нее собиралась тяжесть. Она юная, но безгрешной себя не считала. Она сделала нечто дурное – и не один раз, и даже не два, а много раз. Дядя продолжал трогать ее. Каждый раз, когда их семьи собирались вместе, дядя находил возможность приблизиться к ней, а то, что случилось несколько месяцев назад, когда баба́ делали операцию по удалению камней из почек и маме пришлось пробыть с ним в больнице примерно неделю, было просто неприлично: даже при воспоминании об этом Лейле становилось дурно. Тетя с Тарканом были в ее комнате и ничего не слышали. Всю ту неделю дядя приходил к ней еженощно. После первого раза крови не было, но болело все время. Когда она попыталась отделаться от него, дядя напомнил ей, что именно она начала этот роман тогда, в отпуске, в доме с запахом разрезанного арбуза.

Я тогда еще думал: она ведь невинная девочка, но, оказывается, умеет играть в игры с мужским разумом… Помнишь, как ты вела себя в автобусе в тот день, как хихикала каждый раз, чтобы привлечь мое внимание? Зачем ты надела те коротенькие шортики? Зачем позволила мне лечь в твою постель ночью? Ты могла бы прогнать меня, и я бы ушел, но ты не сделала этого. Ты могла бы спать в одной комнате с родителями, но не спала. Ты ждала меня каждую ночь. Ты когда-нибудь задумывалась почему? Что ж, я знаю. И ты знаешь.

В ней была безнравственность, грязь. В этом Лейла не сомневалась. И эту грязь невозможно смыть, это ведь не линия на ладони. И вот теперь баба́ сказал ей, что Аллах, который все знает и все видит, не простит ее.