Одинокий медведь желает, или партия для баса
- Автор: Тур Тереза
- Серия: музыка нас... #3
- Год: 2020
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Одинокий медведь желает, или партия для баса». Краткое содержание книги:
Ее запах…
С запахом было сложнее — душ его не взял. Тут все пахло ей. Ими двоими. Их безумной и прекрасной ночью.
Чхать.
Он покидал в сумку свои вещи. Оделся. Написал хозяйке записку: я съехал, аванс возвращать не надо. Вышел из дома, аккуратно прикрыв за собой дверь. И…
Попал в эпицентр очередной, мать ее, мелодрамы. В ролях были Карина (злая, как черт, растрепанная и злая, как тысяча чертей); бородатый ребенок по имени Денис (обиженно наступающий на мать) и некто в белом костюме, гладкий и самоуверенный настолько, что за километр видать — политик. Судя по высокому росту и темно-шатенистой курчавой масти, это и был Платон. Счастливый отец семейства, совершенно не выглядящий счастливым.
Вообще Сергей принципиально не слушал, что они там друг другу втирают. То есть Платон втирает, ребенок поддакивает и сопит, а Карина — шипит, как разъяренная кошка.
Отвратительно. И Сергея это не касается. Вообще никак. Совсем!
На самом деле он невольно замедлил шаг в подспудном ожидании… ну, он давно потерял невинность в плане мелодрам, и сейчас мог навскидку дать десяток самых вероятных сюжетных поворотов. Одним из них было физическое насилие. Вот такие, лощеные и сладкоречивые, особенно часто бывают суками, бьющими слабых. Когда никто не видит, разумеется.
Сергей видел. Но для господина Платона явно был «никем». И вполне мог дать повод… Стрелять Серый очень любил. Но и подраться так, без отягчающих — тоже мог. Очень даже мог. Хотел даже. Душа требовала выместить…
Однако господин политик, чтоб ему повылазило, руки не распустил. По крайней мере, пока Сергей не прошел свои двадцать шагов до калитки. На двадцатом ему в спину раздалось:
— Вот этот! Трус! И вообще! — несчастным мальчишеским басом.
Очень хотелось развернуться и объяснить, что если около твоей жены на курорте появляется «вот этот» — что-то с тобой не в порядке, мужик. Возможно, ты сам козел.
Остановило опять же знание классических сюжетных ходов: именно на этот месте очень вероятно сплочение семьи против новообретенного врага, который и оказывается в итоге козлом и самым большим идиотом. А оно надо?
Оно не надо. Не лезь ты, Серый, в чужую семью. Не просят — не лезь. Вот если бы Карина его позвала…
Он даже обернулся, уже взявшись за ручку калитки. К Карине. Ну, позови? Я все еще здесь, и если я тебе нужен…
Господин политик сказал что-то крайне презрительное, шагнул к Карине — и… она глянула на Сергея, встретилась с ним глазами. Закаменела лицом.
Отвернулась, начала что-то говорить своему белопиджачному индюку.
Черт.
Сергей тоже отвернулся. Вышел за калитку. Нажал на брелок сигнализации, открыл багажник, бросил в него рюкзак. Забрался на водительское место крузака. Повернул ключ зажигания. И — вздрогнул.
Вторая дверь крузака открылась, едва не отлетев, и на пассажирское место влетела рыжая бестия. Злобная, как миллион чертей. Растрепанная. Красная.
— Увези меня. Куда-нибудь.
Расплываясь в крайне идиотской улыбке, но не оборачиваясь, — ни на Карину, ни на вылетевшего из калитки бородатого ребенка, — Сергей дал газу.
Глава четырнадцатая
— Чего кот орет?
— Спрашивает, какого… фига.
— Какого фига — что?
— В целом
(С) ВК. Обожаю его мудрость
Карина
Я закрыла глаза ладонями. И для верности уткнулась лбом в колени. Во мне все кипело. Было тяжело дышать — бешенство, оно такое. Хорошо, что я уехала — ночь в полиции за причинение особо тяжких не проведу. Или всю оставшуюся жизнь — если прибью свою первую любовь, а ныне — начинающего политика Платона Вениаминовича Зуброва.
Каков, а… Выходит такой на середину двора. Весь в белом. Цепляет пафосное выражение лица — и давай затирать про семейные ценности. Про то, что у нас ребенок и ради него я должна… Любопытно, долго репетировал? И сам речугу писал или спичрайтер поработал?
Черт, как горит внутри все! А сердце колотится — аж больно.
И ведь не так давно я бы на эту пафосную речугу купилась. Обрадовалась бы, бросилась ему на шею и…
Ребенок, затирал он мне только что — это величайший дар. Благословение. Драгоценность и смысл бытия. Его собственного и особенно моего, «ты же мать, Кариночка, ты должна понимать».
Ага.
То-то все семнадцать лет я была матерью, а его даже на горизонте не было. Последним и единственный, что сказал мне Платоша, ныне господин Зубров, было «сходи на аборт». Вроде как «в булочную сходи». А когда я не пошла — прилетела, кудахча, его мамаша. И подпрыгивала, и обличала, и требовала. Много чего требовала.