Сократические сочинения

112

Этот разговор Сократа с Критоном и рассказ Хармида в «Пире» (4, 30 и след.) иллюстрируют характер борьбы между богатыми и остальной массой свободных в Афинах. Борьба между богатыми и бедными, на общей рабовладельческой основе, принимала уродливые формы. Аристотель («Политика» V 4, 1, 1304 b 22) объясняет это влиянием демагогов, которые возбуждают против состоятельных людей народную массу. Однако корень этого явления был глубже. Характерной чертой афинского судопроизводства было отсутствие государственной обвинительной власти. У них не было лица, соответствующего теперешнему прокурору, на котором лежала бы обязанность преследовать от имени общества виновников различных правонарушений и преступлений. Это право принадлежало потерпевшей стороне. В преступлениях, затрагивавших общественные интересы, право преследования принадлежало любому гражданину. Этот обычай повлек за собою большое злоупотребление. Некоторые лица, называвшиеся «сикофантами», избирали своею специальностью подобные доносы, лично их не касавшиеся; эта профессия пользовалась очень дурной репутацией. Нельзя однако сказать, что роль добровольного обвинителя в Афинах сама по себе приносила какое-либо бесчестие: лица, безупречные в нравственном отношении, как, например, оратор IV века Ликург, не раз брали на себя эту роль; но они всегда тщательно старались оправдать свои выступления на суде одним из двух мотивов, которые греческая мораль признавала почти одинаково почтенными, — желанием защитить общественные интересы или личной местью. Напротив, сикофант — профессиональный доносчик, руководящийся только стремлением к наживе. Источников наживы у сикофанта было много. В некоторых судебных процессах часть имущества осужденного лица и штраф, наложенный на него судом, поступали в пользу обвинителя. Этот способ обогащения, хотя и считавшийся позорным, был, по крайней мере, законным. Но были и бесчестные способы: например, возбудив процесс, они брали отступное за то, чтобы прекратить его; часто бывало достаточно угрозы, чтобы заставить жертву откупиться деньгами; иногда люди, почему-либо боявшиеся сикофанта, сами заранее старались его задобрить. Многие из сикофантов были на жалованьи какого-нибудь государственного деятеля и действовали против его врагов. Донос, мошенничество, шантаж — вот что составляло приемы сикофантов. Их целью была нажива. Но, несомненно, успешность их действий определялась в значительной степени тем, что эти действия, направленные против богатых, встречали сочувствие у представителей низших слоев, принимавших участие в суде и не имевших возможности выразить свое отношение к богатым в иной, более последовательной и принципиальной форме. «В суде, — говорит один клиент Исократа (XVIII 9—10), — дело принимает часто оборот неожиданный: решение скорее зависит от случая, чем основывается на справедливости; поэтому мне выгоднее истратить небольшую сумму, но избавиться от тяжкого обвинения, чем ничего не платить, но подвергаться такому большому риску». Сикофанты держали в страхе состоятельных граждан; кроме Критона и Хармида, о которых рассказывает Ксенофонт, можно указать еще на известного полководца Никия (см. выше, примеч. 3 к II 5). «Он давал деньги, — говорит Плутарх в биографии его (гл. 4 и 5), — как тем, кто мог ему делать зло, так и тем, кто заслуживал благодеяний, и вообще его трусость была доходной статьей для скверных людей… Он так боялся сикофантов, что не обедал ни у кого из сограждан, не вступал в разговоры, не имел общения, но, когда занимал должность, до ночи был в палате стратегов (см. примеч. 2 к III 1), из совета уходил последним, а приходил туда первым». Несмотря на бесстыдство и продажность сикофантов, они считались до некоторой степени нужным элементом в государстве. Без таких добровольных обвинителей закон и суды были бы бессильны, а между тем далеко не всякий готов был взять на себя эту роль. Сами они указывали на себя как на ревностных патриотов. Некоторому риску они все-таки подвергались: по закону, всякий обвинитель, не получивший в свою пользу одной пятой части голосов судей, подвергался штрафу в 1000 драхм и лишался права на будущее время возбуждать судебное преследование против кого-нибудь. Однако несмотря на это Афины были полны сикофантами, по словам историка Феопомпа у Атенея (IV 254 B). Вот отзыв одного из клиентов Лисия о сикофантах: «Цель сикофантов — привлекать к суду даже людей ни в чем не повинных, потому что от таких людей они могут всего больше поживиться» (Лисий XXV 3). Яркую характеристику сикофанта дает Демосфен, сравнивая его со змеей и скорпионом, которых следует уничтожать. «Сикофант, по выражению некоторых, — это собака демоса, которая тех, кого выдает за волков, не кусает, а, наоборот, овец, которых будто бы защищает, сама пожирает. Его ум не направлен ни на одно доброе государственное дело. Сикофант не занимается ни искусством, ни земледелием, ни ремеслом, ни с кем не вступает в дружественное общение. Он ходит по площади, как ехидна или скорпион, подняв жало, устремляясь то туда, то сюда, высматривая, кому бы причинить беду, поношение, зло и, нагнав на него страх, взять с него денег… Непримиримый, блуждающий, необщительный, он не знает ни расположения, ни дружбы, ничего такого, что испытывает порядочный человек. Он ходит, окруженный тем, чем окружены нечестивые в Аиде, как их рисуют живописцы, — проклятием, руганью, завистью, раздором, враждой» (Демосфен, речь XXV 40, 52).