Не вместо

— Стеф, — осторожно начинает Тиффани. — Ты как?

— Нормально.

Норт в это время распахивает мой холодильник в поисках еды, как будто не знает, что у меня ее не бывает. И старательно делает вид, что совсем не прислушивается к разговору.

— Кто эта девушка?

— Вроде как наша университетская королева, — сухо сообщаю я. — Шерил Абрамс, дочка ректора, глава Дельты и все в этом духе. Местная Мэри Кравиц, короче.

— Меня скорее интересует, почему эта Шерил явилась к тебе домой, чтобы наорать. Обычно это делают на месте.

Этот разговор начинает бесить еще сильнее. Иррационально хочется схватиться за телефон и написать Звездочке, хоть умом я и понимаю, что она этот унизительный жест не оценит.

— А тебе-то что, Шалтай?

— Просто хочу понять, нужно ли озвучивать, что ты вляпался по уши.

Подавив порыв выгнать всех незваных родственничков вон, я зажимаю пальцами переносицу. Дыши, Стеф, одну ты уже, считай, выгнал. И быстренько об этом пожалел.

Я раньше всегда думал, что весь отстой в моей жизни из-за отца и Баса. Разобрался с ними, уехал на другой конец США, но так ничего и не поправил. Несмотря на то, что у меня легко складываются отношения с другими студентами, а в особенности со студентками, чувство неустойчивости никуда не исчезло. И изматывающее одиночество никуда не девается. Это как раз можно объяснить, но не совсем.

Впервые я все испортил в день, когда Бас в третий раз избил меня. Нам с Нортом было по тринадцать. Отец уже сумел навязать нам это вечное противостояние, из которого брат всегда выходил победителем. Но окончательно разобщило нас не это. Когда я вышел из той комнаты, стирая кровь с лица, и увидел под дверями Норта, который не вошел внутрь, не вмешался, не попытался мне помочь хоть чем-то… я сказал ему, что лучше не иметь никакого брата, чем иметь такого, как он. И он просто развернулся и ушел. Мне кажется, тогда во мне что-то сломалось, и с тех пор каждый раз, когда в моей жизни возникает новое дерьмо, я ударяю в ответ по людям, которые оказываются в опасной близости. Норту, Тиффани, теперь уже и Шерри. От этого становится еще хуже, и этот водоворот не останавливается, пока я не достигаю полного дна. Или пока кто-то не вытаскивает меня за шкирку раньше. Впрочем, единственным человеком, который пока озадачивался этим вопросом, была Тиффани. И делала она это не ради меня — ради Норта.

Блядь.

— Какие улики исключили из дела отца? — спрашиваю я глухо.

— Следовало самому приехать и услышать все собственными ушами, — хладнокровно отвечает брат.

Я не сказал ему, что уже приехал в аэропорт, дабы полететь в Бостон по честно купленным билетам. Но затем сидел и слушал, как полный придурок, как меня вызывают на рейс. Я просто не смог сесть в самолет и вернуться в собственный кошмар, встретиться лицом к лицу с отцом, вспомнить, что сделал с Басом.

Мы в самом деле убили человека. Человека, который мучил меня годами. Человека, которого я ненавидел всеми фибрами души. Я сделал это не ради себя: Бас пытался убить Тиффани. Я не мог допустить, чтобы она погибла. В суде доказали, что это была оборона, что отлично подтверждает шрам на горле Норта. Но это не значит, что наш поступок не оставил на всех нас свой отпечаток. И пока у Норта для исцеления есть Тиффани, у меня — никого. Я не нашел иного выхода, кроме как уехать как можно дальше и начать с нуля.