Великие заговоры

Голицын хотел что-то ей возразить, но Софья перебила его, сказав: «Вот вам моя рука, ее и корону я вручаю вам, примите и то и другое с благодарностью и предоставьте мне позаботиться об остальном. Пришла пора нам сделать выбор между троном, ссылкой и смертью; разве не ясно вам, что только убийство сможет надежнее всего спасти нас от угрожающих нам опасностей. Если царь Петр, по-прежнему находясь под так называемой опекой, уже сейчас осмеливается обращаться с нами так высокомерно, чего же ждать от него тогда, когда возраст придаст ему еще больше сил и отваги?» Голицын согласился, ибо просто не мог не согласиться, но действовать предоставил царевне, благословив ее на счастливое завершение начатого дела.

Софья сразу же встретилась для тайного разговора с Федором Шакловитовым, новым главой стрельцов. Она рассыпалась в похвалах его усердию и преданности дому Романовых и ей лично, которые он проявлял при каждом удобном случае. «Мне недостает соответствующих полномочий и положения, — говорила она ему, — чтобы в полной мере и по справедливости выказать вам мою признательность, но будьте уверены, когда я стану самодержавной государыней, я всех заставлю позавидовать вашей судьбе». Шакловитов отвечал, что он всей душой предан царевне и готов хоть сейчас дать тому надежное подтверждение. «Федор, — продолжала Софья, — если правда то, что вы говорите, и вы совершенно искренни со мной, у вас будет случай сослужить мне очень важную службу и оказать услугу, воздаяние за которую сделает вас одним из самых богатых людей на Руси; но от вас в этом деле потребуется отвага, решимость и умение хранить тайну».

Шакловитов принес самые страшные клятвы и ручательства в своей искренности и верности и обещал исполнить приказ Софьи, каков бы он ни был; и та, более не таясь, прямо объявила, что речь идет об убийстве царя Петра и всего семейства Нарышкиных. Глава стрелецкого приказа, казалось, нисколько не был удивлен подобным заявлением и обещал царевне скорейшее избавление от всех ее врагов. Вслед за тем он велел собраться самым смелым и решительным стрельцам и напомнил им о тех милостях и наградах, которыми их осыпали царевна Софья и князь Голицын. Более того, Шакловитов постарался изобразить царя Петра в самом невыгодном свете, представляя его государем, думающем лишь о том, как бы возвысить, обогатить и осчастливить немцев на руинах благополучия страны, благодаря окончательной гибели своих самых верных подданных. «Замысел его, — говорил Шакловитов, — заключается в том, чтобы уничтожить вас, а на ваше место поставить иноземцев, к которым он только и питает подлинную любовь, но если у вас достанет храбрости, вы сможете предотвратить подобное несчастье».

Слов его было достаточно, чтобы возбудить стрельцов, дух которых всегда был склонен к бунту[77]. Все они дружно воскликнули: «Да здравствует царь Иоанн и царевна Софья, многие, многие им лета, и да падут все до единого проклятые Нарышкины!»

Шакловитов, пользуясь столь удачным положением дел, не стал терять ни минуты, сразу направился в село Преображенское, где уже несколько дней находился царь. Прочие верные ему люди ночью заняли улицы, переулки и пригороды Москвы, в которых воцарилась гробовая тишина — обыватели прятались по домам, боясь выходить на улицу.

Тем временем два стрельца, пришедшие в ужас от того преступления, которое им предстояло совершить, и не желавшие пятнать своих рук кровью своего монарха, отделились от толпы заговорщиков и бежали в Преображенское, чтобы предупредить Петра об опасности, ему угрожающей. Поначалу молодой царь не хотел верить тому, что ему доносили, но когда его все-таки убедили в верности полученных сведений, срочно велел запрягать карету, в которую сел со своей матерью и почти обнаженной беременной женой. Остальные его родственники, друзья, офицеры и министры, вскочив на коней, верхом последовали за своим господином, направившимся в монастырь Святой Троицы.