Инженер страны Советов

– Я думал об этом и считаю, что раз такое произошло со мной, то могут быть и другие подобные случаи, – в горле довольно изрядно пересохло и я поискал глазами графин с водой. Видимо мой взгляд был слишком уж красноречив. Сталин встал, дошёл до не высокого столика, взял с него сифон и стакан и поставил всё это передо мной. Поблагодарив хозяина кабинета я налил и залпом выпил стакан газированной воды.

– Что ж, об этом тоже нужно подумать. Займись этим, Лаврентий, – Сталин ткнул трубкой в сторону сидящего Берии, на что тот молча кивнул и сделал запись в свой блокнот, – С вашим прошлым мы разобрались. Теперь расскажите, что ждёт нас в будущем.

Весь рассказ занял более двух часов. Я рассказывал, не пытаясь смягчить и как-то обелить произошедшие в моём прошлом и их будущем события, хотя прекрасно понимал, что могу выйти из этого кабинета прямиком в самый дальний лагерь или, что более вероятно, к расстрельному рву. Когда речь шла об отступлении начального периода войны, о сотнях тысяч попавших в плен красноармейцах, о просчётах командования и самого Верховного главнокомандующего. Сталин встал и начал размеренно ходить по кабинету. Я, зная из книг и фильмов о такой его привычке, никак на это не прореагировал, а вот сам Сталин был буквально в бешенстве, о чём говорила его рука, с силой сжимавшая давно погаснувшую трубку. Однако он слушал не перебивая. Берия же был белее мела. Ведь и про его просчёты я тоже не умолчал. А Остапа, как говорится, понесло. И откуда только что вспомнилось. Когда я назвал цифру наших людских потерь, почти 27 миллионов человек, Сталин резко остановился напротив и буквально прожигал меня взглядом. И всё это в абсолютной тишине, которую нарушал лишь мерный стук напольных часов, неумолимо отсчитывающих ход Истории. Так длилось буквально четверть минуты, но эти секунды показались мне вечностью. Я почувствовал, как капелька пота предательски скользнула по спине. Наконец Сталин резко развернулся и отошёл к окну, бормоча себе под нос что-то по-грузински.

– Продолжайте, товарищ Шершнёв, – бросил он через плечо, – я вас очень внимательно слушаю.

Удивительно, но дату своей смерти Сталин воспринял спокойно. Во всяком случае вида не подал. Лишь чуть прищурился, что-то прикидывая в уме и слегка кивнул каким-то своим мыслям. Информация о приходе к власти Хрущёва, о 20ом съезде партии и о докладе о культе личности вновь заставили кулаки Сталина сжаться.

– Набичвари[25], – сказал он, словно выплюнул и тут же жестом показал мне, чтобы я продолжал.