Именем Анны

С бумаги на Лента дышала тревога. Да, дневник Анны оказался не таким уж лёгким чтивом... Поначалу Лент смаковал почерк. Потом мелкие детали воспоминаний. Майонез «Провансаль» – 45 коп. Но столбики с наименованиями блюд и ничего не значащие для него инициалы напротив дат он стал пропускать очень быстро, безошибочно вылавливая из записей именно те, которые складывались в историю «дознания». Дневник не мог послужить примером дедуктивной логики или каллиграфического совершенства, он пестрел правками и пометками, а почерк от раза к разу менял наклон и размер, будто под настроение хозяйки. Но Лент знал свою Анну, и знал, то она не умела успокаиваться на полпути. Про возраст силы она поняла достаточно быстро.

Так вот оно что! Ей было пятьдесят! Это конечно не всё объясняет, но на некоторые мысли наталкивает. К чему-то же нужно отнести эти её метания. Поменяла студию, поменяла режиссера, помчалась на съёмки в Одессу, вместо того, чтобы принять предложение одной из Европейских кино-мануфактур. Будто готовилась к чему-то. Нет, скорее, убегала! И не от революции, как все, а наоборот. Подошла к пятидесятилетию на пике карьеры, и всё равно боялась. Неужели боялась перелома? Что я вообще знаю об этом таинственном времени силы? Ничего. Вот как Ленточке исполнится, так и посмотрим. А ребёнок? И решилась же! Под пулями, в хаосе перемен. Только не говорите мне, что так получилось. Это у простых людей «получается». У моих родителей «получилось». А у тёмных дети – уж мне ли не знать? – результат множественных соответствий и совпадений. Или того хуже, как у жёлтых, чуть ли не деловые договора. Неужели П.А. предложил ей некую сделку? Алевтина клянётся, что нет, была любовь. Сделка тоже была, но не с П.А. – хозяйка за несколько лет до их встречи начала что-то такое поговаривать. Соглашусь, странности начались раньше.

Дети. На эту тему они не говорили. У тёмного мира свои законы. Однажды в споре (о модели человеческих взаимоотношений, о чём же ещё?) она доказывала ему, что человек эволюционировал не только физически, но и эмоционально. Лент не мог не согласиться с её доводами, но на практике видел, что обстоятельства имеют тенденцию к выявлению в человеке животной сущности, несмотря на эволюцию. Роль поддержания человечности приняло на себя общество, наша зависимость от его устоев стала безусловной, и сто́ит обществу «качнуть» в другую сторону, мы слезем с автомобилей и пересядем на ослов. А то и вспомним про принцип выживания сильнейшего, и перейдём к поголовному мордобою.

Этот спор был пассивным, бесконечным, и напоминал отложенную партию. Они всегда подхватывали его с той точки, где остановились в прошлый раз, нередко к ней и возвращаясь. Многократное повторение ходов допускалось. Смена сторон – тоже. В один из таких заходов, соглашаясь с теорией Лента о животности наших начал, Анна сообщила ему, что любая женщина запрограммирована на создание семьи. Лично она-де «чувствует это с детства как своё единственное предназначение, хотя и допускает, что обусловлено это именно обстоятельствами – ей всегда не хватало мамы – но было бы глупо допустить, что она согласиться перечеркнуть для этого свою жизнь». Он очень надеялся, что она этого не сделает.