Тяжело в учении, легко в бою
- Автор: Лифановский Дмитрий
- Серия: Проект "Ковчег" #3
- Язык: русский
- Жанр: Героическая фантастика
Электронная книга - «Тяжело в учении, легко в бою». Краткое содержание книги:
[iii] В РИ целенаправленная работа над помощью детям фронтовиков и беспризорникам началась в августе 1942 года с Постановления ЦК ВЛКСМ «О мерах комсомольских организаций с детской беспризорностью, по предупреждению детской беспризорности», в сентябре вышло аналогичное постановление Совнаркома.
VII
Валя смотрела сквозь кружащиеся за окном снежинки на опустевшую дорогу, на которой только-только улеглась поземка, поднятая скрывшейся за поворотом эмкой. На бледных, обветренных губах девочки впервые за несколько недель или месяцев, она и сама не помнила, когда последний раз улыбалась, появилась улыбка. А по щекам катились слезинки. Ей было хорошо и страшно. Хорошо от того, что она снова не одна, что у нее появился братик. Да еще какой! Самый настоящий Герой Советского Союза! А страшно, потому что он уезжает на фронт и она опять может остаться одна.
Валя вспомнила его сразу, как только он появился в дверях их комнаты. Да и как было забыть, того странного летчика, который принял ее за кого-то другого, а потом чуть было не погиб, вывозя их из голодного Ленинграда. Валя зябко повела плечами. Ей было так страшно, когда их непонятный летательный аппарат начало кидать из стороны в сторону. Некоторые дети заплакали, и она сама тоже плакала. А бойцы и девушка, летевшие с ними, метались по салону, стараясь их успокоить. Правда, болтанка быстро закончилась, а потом был довольно жесткий удар о землю, и спустя несколько минут их стали быстро выводить на улицу. Они стояли неподалеку от люка, ожидая, когда загрузят в подъехавшие грузовички не способных передвигаться ребятишек. Валя хорошо видела, как бойцы на руках вынесли сначала Сашу, а потом одну из девушек и, быстро погрузив их в машину, куда-то увезли. Лицо парня было бледным, а по гимнастерке расплылось кровавое пятно, а девушка так и вовсе была вся в крови. Вале тогда стало так жалко этих незнакомых ей летчиков. Почти так же как маму. И тетю Капу.
При воспоминании о родных улыбка пропала, а лицо девочки исказила гримаса боли. Перед глазами мелькнула мама, уходящая на службу. Худая, бледная, с впавшими глазами. Она подошла к лежащей на кровати и укутанной в старый отцовский полушубок дочери и, погладив ее по голове, чмокнула в нос. А потом вышла из дома и больше не вернулась. А через два дня умерла тетя Капа. Просто утром не встала с кровати и все. Вале тогда стало очень страшно оставаться в одной комнате с тетей — неподвижной, холодной, с застывшими, уставившимися в потолок мертвыми глазами. Она стала стучаться к соседям по коммуналке, но ей никто не открыл. Странно. Дядя Иосиф должен был быть дома. Наверное, ушел получать паек. Да и Левины почему-то не открыли. Валя села в коридоре и стала ждать, когда вернется кто-нибудь из соседей. Но никто не пришел. А потом стемнело. Очень хотелось кушать, было жутко одной и холодно. Пришлось вернуться к себе в комнату. Тетя Капа все так же лежала, ее белое лицо с блестевшими в наступившей темноте мертвыми глазами вызывали пробирающий до самого нутра ужас. Валя подбежала к телу и быстрым, судорожным движением натянула на это пугающее лицо одеяло. Стало немного легче, но все равно было очень страшно. Еще и печка почти потухла. Дура! Чего сидела, ждала?! Теперь чтобы разжечь дров больше уйдет, а их и так совсем мало. А сейчас, когда она осталась совсем одна, где их брать? Да и еду тоже. Надо поискать карточки, где-то должны быть, но это завтра. Валя привычно настрогала щепочек и раздула буржуйку, кинув туда несколько дощечек от разломанного ящика. Весело и уютно затрещал огонь. На мгновение показалось, что вот-вот вернется со службы мама. Валя оглянулась на дверь. Вот же кулема! Дверь не прикрыла! Пришлось вставать от теплой печки и идти закрывать, чтоб тепло не уходило. На обратном пути подошла к столу, налила в металлическую кружку воды и отломила себе кусочек сухаря. На столе осталась вторая половинка, точно такая же, как и была у нее в руках, величиной чуть меньше половины ее детской ладошки. Дошла до буржуйки и поставила на нее кружку, пусть греется кипяток. А сама маленькими кусочками стала откусывать грубый черствый хлеб, подолгу рассасывая кусочки. Это было ее изобретение. Она не жевала хлеб, а сосала его, гоняя во рту. Так казалось сытнее. Голод не унялся, живот все так же сводило, но стало немного получше. Обжигаясь, выпила кипяток. От тепла и еды сразу осоловела. Кое-как доползла до кровати и, закутавшись в тулуп, уснула.