Путешествие Феди Карасика

Не обращая внимания на кинувшегося ему под ноги с громким и яростным лаем Шарика, — сапоги Василия Ивановича псу не по зубам! — почтальон рылся в сумке и говорил Фединому отцу:

— Письмо вам, Алексей Степанович!

Отец поздоровался с Василием Ивановичем и сказал:

— Федя, возьми письмо, — А потом почтальону: — Спасибо тебе. Заходил бы к нам как-нибудь вечерком без этой своей сумки.

— Загляну, — согласился Василий Иванович. — Шапку к зиме надо сделать сыну. Курпяйчик на неделе купил нечаянно.

— Приходи, — еще раз пригласил отец, — соорудим сыну шапку.

«Это хорошо, что у Петрика теперь будет новая шапка, — подумал Федя. — А то в прошлую зиму в фуражке ходил. Натянет ее на уши, чтобы не отморозить их, и сразу становится смешной такой…»

Отец у Феди — шапочник, или, как называют его в артели, где он работает, — мастер головных уборов. В Песчанке его знают все, и каждый норовит попасть именно к нему, если нужна шапка или фуражка возвратившемуся со службы сыну, подарок на свадьбу зятю, теплая и удобная, с длинными ушами — колхозному чабану, чтобы спасаться в ней от буранов и метелей в степи.

Федя гордится своим отцом. Он вообще с особым уважением относится к мастерам. В отцовской артели, куда Федя часто приходит, работает портной Пятаков, который, как говорят, лучше всех шьет костюмы. Пятаков — маленький, горбатый, называют его не Пятаков, а просто Пятак. Но хоть и обидно переделали его фамилию, к нему идут с заказами все песчанцы. И даже Феде первый костюм в его жизни этой весной отец заказывал портному Пятаку.

Или вот живет в Песчанке стекольщик Митька Елин… Митьке Елину лет пятьдесят. Видно, когда-то он на самом деле был Митькой, а теперь так его зовут по привычке. В поселке он знаменитая личность потому, что все стекла в окна домов вставляет вот уже лет тридцать только он. Выбили нечаянно мальчишки стекло в доме почтальона Василия Ивановича, ослеп дом — лечить его пришел Митька Елин. Федя и мальчишки с интересом наблюдали, как ловко проводил он по стеклу невидимым алмазом прямые линии, а потом отламывал руками стекло. Через каких-то двадцать-тридцать минут дом прозревал под искусными руками стекольщика.

Или однажды степной ветер так грохнул незакрепленной ставней по окну, что вдребезги разбил стекло в Федином доме. И опять позвали Митьку Елина… Работал он всегда молча. Слова не услышишь. Весь его разговор: когда проходил по улицам с ящиком за спиной или на плече, кричал через ровные промежутки времени: «Стекло починить!.. Стекло починить!» И посматривал на окна домов.

Митька Елин был из вымирающего племени мастеров- единоличников. Жил он на краю поселка в мазанушке, не огороженной даже плетнем. Детей у него не было и жены не было. А может, и были, да разъехались-разбежались, потому, так думал Федя, что частенько Митька Елин выпивал. А когда он выпивал, говорил азартно, ударяя себя в грудь кулаком: «Митька Елин — мастер на всю Волгу». И хотя это, может, и на самом деле было так, все вокруг смеялись. Потому что Митька Елин был пьяный, и никто ему не верил.

…На кухне, где у печки, громыхнув поленьями, отец сложил дрова, Федя прочитал внизу на конверте только одну фамилию: «Даниловы». Остальное не понял, потому что написано было карандашом и уж очень непонятно.