Федор Достоевский. Болезнь и творчество

По словам товарища Достоевского по училищу и близкого друга – Григоровича Дмитрия Васильевича (1822–1899), он «отличался не свойственной его возрасту сосредоточенностью и скрытностью». Большую часть времени проводил за чтением книг, за что его стали называть «затворником», гулял чаще всего один или в компании своего друга Бережецкого Ивана Игнатьевича. Увлекся поэзией немецкого поэта Иоганна Шиллера (1759–1805). Позже он писал брату Михаилу: «Имя Шиллера мне стало родным и каким-то волшебным звуком».

В училище Достоевский сблизился с Алексеем Николаевичем Бекетовым. В дальнейшем (по окончании учебы) стал посещать кружок двух его братьев – естествоиспытателей и общественных деятелей Андрея Николаевича и Николая Николаевича Бекетовых, был членом кружка до самого их отъезда из Петербурга. Отец высылал Федору и Михаилу деньги каждый месяц. Но Федор не умел экономить и тратил свою сумму в течение нескольких дней на посещение театров, концертов, ресторанов, а потом просил взаймы.

В училище отсутствовал строгий надзор за воспитанниками (кондукторами), и старшеклассники этим широко пользовались. Они нашли для себя развлечение в виде издевательства над новичками (рябцами): закрывали в туалете, обливали холодной водой, щипали и толкали, разукрашивали лицо и руки краской, наливали чернила на бумагу и заставляли слизывать, а исчерпав запас фантазии, «избивали их скрученными жгутами». Григорович в своих воспоминаниях назвал их поступки «обычаем, возникающим в самом диком обществе». Такое поведение старшеклассников возмутило одного из воспитанников училища – Федора Федоровича Радецкого (1820–1890), будущего героя Шипки. Он считал «низким и подлым» избивать тех, кто моложе и не мог постоять за себя. Пользуясь своим авторитетом и физическим превосходством, он предотвращал экзекуции. Старшеклассники его боялись и в его присутствии не смели приближаться к новичкам. Позже на встрече с ним Достоевский напомнил ему об этих эпизодах. Пресекали хулиганство старшеклассников и Достоевский с Бережецким.

Будучи на первом курсе, Достоевский перенес очередную психическую травму. В конце 1838 года после экзаменов, которые, по его мнению, «сдал неплохо», его оставили на второй год. Федор заподозрил в происках одного преподавателя, с которым был в конфликте. Он был крайне шокирован. «Мне стало дурно, когда я об этом услышал», – вспоминал он позже. Об этом его друг Григорович писал в воспоминаниях: «Неудача во время сдачи экзаменов потрясла его совершенно. Он сделался больным и пролежал несколько времени в лазарете».

Вскоре Федор получил вторую психическую травму. 27 мая 1839 года отец прислал ему письмо и деньги, а через несколько дней пришло известие о его гибели: был задушен дворовыми людьми (как указывалось выше). Опекуном Федора и других сирот Достоевских стал муж сестры Варвары – Карепин Петр Андреевич (1796–1850).

После этих потрясений у Достоевского в 18-летнем возрасте (по воспоминаниям родных) появились судорожные припадки. Об этом же периоде начала судорожных приступов указывает его друг Григорович: «Усиленная работа и упорное сидение дома крайне вредно действовали на его здоровье, они усиливали его болезнь, проявлявшуюся несколько раз еще в юности, в бытность его в училище. Несколько раз во время наших прогулок с ним случались припадки. Раз, проходя вместе с ним по Троицкому переулку, мы встретили похоронную процессию. Достоевский быстро отвернулся, хотел вернуться назад, но, прежде чем успели мы отойти несколько шагов, с ним сделался припадок настолько сильный, что я с помощью прохожих принужден был перенести его в ближайшую мелочную лавку; насилу могли привести его в чувство. После таких припадков наступало обыкновенно угнетенное состояние духа, продолжавшееся дня два или три» (Григорович Д.В. Из литературных воспоминаний. М., 1990. С. 207). Григорович ценил Достоевского как верного товарища, честного, добропорядочного, «с железной волей».