Элиас (Илья) Бикерман. Петербургский пролог / Elias Bickerman. Petersburg Prologue [litres]

Надо сказать, что Бикерман прекрасно отдавал себе отчет в том, чьи уши услышат его истории и, оттачивая с каждым пересказом детали, соизмерял их с жизненным опытом и знаниями своего собеседника. Один из повторяемых рассказов – разговор в трамвае (автобусе, метро, на улице) с советскими гражданами, в котором Бикерман открывает им, что служил в Белой гвардии. Баумгартен в своей книге пересказывает его со слов Марселя Сигриста, который в свою очередь услышал его от Франсуа Лангламета: «Бикерман ехал в Московском метро30 и прислушивался к разговору молодой пары, обращая внимание на особенности их речи с тем, чтобы понять, насколько изменился язык с момента его отъезда. Он несколько раз перебивал их, чтобы уточнить значение некоторых слов и выражений. После нескольких вмешательств в разговор молодой человек почувствовал раздражение и поинтересовался у Бикермана, почему он им докучает. Бикерман объяснил, и молодой человек спросил: “Вы эмигрант?” – “Да”, – ответил Бикерман и добавил, что он гордится тем, что приехал, и тем, что когда-то был офицером Белой армии. На ближайшей остановке все слышавшие разговор пассажиры, которые собирались выходить из вагона, благоговейно прикaсaлись к Бикерману в желании дотронуться до этой иконы из далекого прошлого»31. Лангламет, большой поклонник творчества Бикермана, в пересказе которого история стала известна Сигристу, был католическим богословом, и его ментальности был внятен образ почти религиозного почитания его кумира.

Игорь Михайлович Дьяконов рассказывает о контакте Бикермана с советскими гражданами несколько иначе: «Бикерман в трамвае защищал пассажирку от хамства молодого парня; тот крикнул ему: “Еще иностранец, а лезет!”. Бикерман спокойно объяснил: “Нет, я не иностранец, я белогвардеец”»32. Эта история выглядит более реалистично. О публичном оказании знаков благоговейного почитания белогвардейцу в Советском Союзе можно было рассказывать французу, не знакомому с реалиями советской жизни, но не Дьяконову33. Объединяет эти истории упоминание о белогвардейском прошлом Бикермана. Которого не было.

В 1918 г. Бикерман был призван в Красную армию. Это известно из воспоминаний его отца и брата, которые я в дальнейшем буду обильно цитировать34. Он был отправлен на фронт, но в боевых действиях участия не принимал из-за того, что заболел тифом и был снят с поезда, направляющегося к театру военных действий, а затем, благодаря связям отца в ведомстве Троцкого, вернулся в Петроград и до эмиграции в конце 1921 г. служил в военно-морском ведомстве. Баумгартен полагает, что Бикерман скрывал свою службу в Красной армии и, оказавшись в эмиграции, выдавал себя за белого офицера по политическим мотивам: «В эмигрантских кругах после гражданской войны, не говоря уже об Соединенных Штатах в эпоху Маккарти, всякий, кто воевал в Красной армии, рассматривался как большевик, которому нельзя было доверять, независимо от того, какие взгляды он после высказывал… Это относилось в первую очередь к евреям, которых всех подозревали в принадлежности к жидокоммунистическому заговору… Нетрудно видеть, почему Бикерману понадобилось сделать вид, что он служил у белых»35.