Элиас (Илья) Бикерман. Петербургский пролог / Elias Bickerman. Petersburg Prologue [litres]

Переезд в Петербург

Вскоре после погрома семья навсегда покинула Одессу и переехала к отцу в Петербург. Сначала Бикерманы поселилась в двух мебелированных комнатах. Кухни, судя по воспоминаниям Якова, при комнатах не было, или же по каким-то причинам ею невозможно было пользоваться, так что семья столовалась у соседей в кулинарной школе, где готовили ученики, будущие повара, и еда поэтому была очень дешевой.

С 1906 или 1907 г. Бикерманы переехали в квартиру на 4-й Рождественской улице. Пески, как называется эта часть Петербурга, был одним из районов города с довольно значительным еврейским населением. Согласно переписи 1868 г., в Рождественской части проживало 146 евреев. Как пишет Михаил Бейзер в своей книге, посвященной евреям Петербурга, «В Московской (вдоль Загородного проспекта), Литейной и Рождественской (Советские улицы) частях города когда-то была сосредоточена еврейская культурная и общественная жизнь. Здесь находились редакции журналов и газет, штаб-квартиры политических партий, театры, концертные залы, клубы, школы, библиотеки, различные любительские кружки, общества»71.

Гуляли братья Бикерманы в Овсянниковском саду, который был заложен на месте Мытнинской площади, служившей местом публичного наказания осужденных преступников, и назван по имени подарившего его городу купца Степана Тимофеевича Овсянникова, крупнейшего производителя муки и хлеба, поставщика Российской армии, одного из богатейших людей страны второй половины XIX в. С 1895 г. сад перешел во ведение города и стал именоваться Рождественским72. Но, как это часто было в Петербурге, переименования оставались на бумаге, и жители продолжали называть сад его крестильным именем73.

Через улицу от сада, по воспоминаниям Якова Бикермана, находился театр, в который мальчикам удавалось проникать на репетиции. «Репертуар состоял из оперетт, и их характер хорошо определяется единственным названием, которое я запомнил: “Фиговый листок”, – вспоминает Яков Бикерман. – В те дни появление обнаженных актеров на сцены был невозможно, и я уверен, что они бы показались невероятно скромными современному американскому театралу, но мы не видели никаких смелых одежд, поскольку все актеры и актрисы репетировали в повседневном платье. Они говорили и пели, но я не могу вспомнить о чем. Мы вели себя хорошо, не шумели и не вмешивались в процесс репетиции, но, по-видимому, другие мальчики были не столь предусмотрительны, поскольку в один день мы обнаружили, что дверь заперта, и наша театральная жизнь закончилась»74.

«Звездой шоу была Валентина Лин, – продолжает вспоминать Яков Бикерман. – Несколько лет спустя, когда я уже читал ежедневные газеты, я наткнулся карикатуру с подписью “Валентина Лин”; на ней был изображен пляшущий скелет, чей ухмыляющийся рот произносил: “Никто не может быть более обнаженным, чем я”. Не знаю, была ли она одаренной актрисой, чье имя упоминается в истории русского театра. Это мой вклад в эту историю»75.