Великие заговоры

О, злая, злая судьба! Будь Димн жив, он непременно сейчас спас бы меня, сказав правду. На остальных не надеюсь. Кто захочет признаться в своей вине, тот, равнодушный к мукам другого, полагаю, ничего уже не скажет обо мне. Так это или нет, но никто не щадит обреченного на смерть, и тот в свою очередь не жалеет никого.

Но вернусь к единственно верному и справедливому обвинению среди прочих, выдвинутых против меня, а именно — почему я умолчал о поведанном мне. Почему выслушал так беззаботно? Почему не отнесся всерьез и не поторопился донести? Все это, о горе, теперь мучает и меня. Почему я был так слеп и неосторожен? Но ведь я уже признал свою вину, говорил о ней с Александром, и он простил меня. В знак примирения он дал мне правую руку, и я был у него на пиру. Если царь поверил мне, то как он мог изменить свое решение? Что преступного совершил я прошлой ночью, когда ушел из его шатра? Какое новое преступление, мной совершенное после пира, заставило его так измениться? Быть может, он раскаялся в своей снисходительности и милосердии. Что мне остается сказать? Царь, молю тебя, не раскаивайся в том, что ты поверил мне, ведь все было рассказано мне простым юношей, который не мог представить ни одного свидетеля своих слов и который, несомненно, переполошил бы всех, если бы его стали слушать. На свою беду, я подумал, что речь идет о ссоре развратника с юным любовником, и мне показалось особенно подозрительным, что он не сам пришел ко мне, а послал своего брата. Поверьте, я боялся, что он станет отрицать данное им Кебалину поручение и я окажусь причиной опасности для многих друзей царя. Вы, собравшиеся здесь, в царском шатре, сейчас знаете, что смерть Димна подтверждает правоту слов Кебалина и Никомаха. Да! Это так. Димн покончил с собой!.. Но мог ли я это предугадать? Конечно, нет…

Клянусь богами, если бы я был сообщником Димна по заговору, я не стал бы два дня скрывать от него, что нас предали, ведь ясно, сколь легко можно было убрать с дороги самого Кебалина. И наконец, после того как известие, от которого я должен погибнуть, было мне сообщено, я неоднократно входил в спальню царя с мечом в руках. Почему же я не совершил тогда преступления?

Или я не осмеливался на него без помощи и участия Димна? Получается, что он, скорее, был главою заговора, а я, Филота, мечтающий о македонском троне, скрывался в его тени! И далее, кого из вас я лично или через друзей подкупил деньгами или дарами? Кому из вождей македонского войска оказал я особое внимание? А ведь меня обвиняют сейчас даже в том, что я, как раз напротив, всеми пренебрегаю и делаю это совершенно явно и открыто, презирая даже свой родной язык и обычаи Македонии. Вот и выходит, что я домогаюсь власти над теми, кого презираю! Но не это самое оскорбительное для меня. Мне вменяют в вину и дружбу с Аминтой, сыном Пердикки, который участвовал в заговоре против царя. Да, я дружил с ним. И не отказываюсь от этого. Или мне не следовало искать сближения с братом царя? Но возможно ли было выказывать пренебрежение человеку столь высокого положения? Так виноват ли я в том, что не угадал заранее его замыслов и не погиб вместе с ним как один из его друзей и соратников? В таком случае должны принимать смерть не только преступники, но и их друзья. Если это так и если это справедливо, почему же я до сих пор жив? Далее, я действительно писал, что мне жаль людей, вынужденных жить под властью человека, считающего себя сыном Зевса. Вера в дружбу внушила мне уверенность в том, что я имею право написать такие слова. Я высказал то, что думаю, и признаю, что написал это, но написал самому царю, а не о царе кому-либо другому. Я не желал возбудить ненависть к нему, как теперь он это говорит, нет… Напротив, я боялся за него. И вот к чему это привело. Мне казалось более достойным Александра молча признавать в себе дух и семя отеческого Зевса или египетского Аммона, чем объявлять об этом во всеуслышание. Но, как кажется мне теперь, все верят оракулу. Так спросите его, пусть бог будет свидетелем в моем деле. Вы можете держать меня в оковах, пока не узнаете истину у Аммона. И если вы считаете пытки более верным способом узнать истину, я не откажусь и от них!