Мои бенгальские подруги
- Автор: Прейнгальтерова Гана
- Год: 1984
- Язык: русский
- Переводчик: Н. В. Рейзем
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Мои бенгальские подруги». Краткое содержание книги:
— Дай мне соль! Если дашь мне ее, то я так приготовлю себе яйцо, что ты глаза вытаращишь от удивления.
Умоляющее выражение своих глаз я, в случае большей значимости просьб, сопровождала умоляющей интонацией голоса, и надо сказать, что она мне удавалась куда больше, чем интонация благодарности. Рекомендую испытать. Произнесите просительным тоном;
— Вы не дадите мне чего-нибудь перекусить?
У вас это обязательно получится, и все прозвучит естественно, если вы голодны. А теперь скажите благодарным тоном:
— Я сыта. Все было очень вкусно.
Наверняка у вас ничего не получится, тем более что вы уже есть не хотите.
Итак, я просила глазами и голосом, а несколько позже мне удалось найти и словесный эквивалент к слову «пожалуйста». Это — словечко «немного». Как ни странно, мы им тоже пользуемся. Так, например, сосед вас просит немного помочь, а потом выясняется, что ему нужно передвинуть огромный дубовый шкаф, а дома только он и старая бабушка. Необходима помощь немалая, но просьба сформулирована так, чтобы ее форма была приятна ушам соседа. Этим волшебным свойством обладает не только слово «пожалуйста», — но и словечко «немного». В Калькутте вы просите телефонистку, чтобы вам на немного дали ту или иную линию; сапожника, чтобы немного пришил ремешок, хотя если он пришьет его действительно немного, вы его как следует отругаете.
Вне всяких сомнений, бенгальцы это «немного» воспринимают, как мы наше «пожалуйста». Но для меня в этом «немного» всегда звучал хотя бы маленький оттенок истинного немного, и потому меня всегда поражало, когда в ответ на мою просьбу показать дорогу к вокзалу меня просто сажали в такси и доставляли на место. Такого эффекта у нас бы не имело самое вежливое «пожалуйста». Итак, эту часть этикета я освоила.
Новые сложности возникли у меня с приветствиями. Как я уже сказала, «взятие праха с ног» было для меня исключено. Я обрадовалась, выпрямилась во весь свой рост и настроилась на бенгальские эквиваленты наших приветствий: «добрый день», «доброе утро», «доброй ночи».
И снова натолкнулась на пустоту. От выражений благодарности девушки в общежитии отговаривали меня. Когда же я им пожелала доброго утра, они громко рассмеялись:
— Ха, ха, заговорил наш поэт!
«Они в конце концов правы, — подумала я, соглашаясь. — Разве в Праге в общежитии мы говорили друг другу «доброе утро?»
Вечером, прежде чем отправиться спать, я сказала девушкам:
— Доброй ночи.
Они снова расхохотались. Это выпело меня из себя. Неужели мои слова — невежливый намек, что их рассказы мне уже не интересны, потому что мне хочется спать? Как иначе можно вежливо сказать им об этом? Я спросила их, но они никак не могли понять меня:
— Хочешь спать? Ну так иди и спи!
Сонная и сердитая, я отправилась спать, при этом твердо решив, что больше ни один бенгалец не услышит от меня ни «доброе утро», ни «доброй ночи». Слово свое я сдержала, а бенгальцам это было явно безразлично. У них действительно нет специальных ни утренних, ни вечерних приветствий. Самое большее, они спрашивают, как и мы:
— Как выспалась?
А вечером одни, идя спать, сообщают об этом целым предложением, а другие уходят без всякого предупреждения.
Однако трудности с проблемой приветствий имели свое продолжение. Еще в Праге я освоила известное слово намаскар. При произнесении его необходимо сложить руки и коснуться кончиками пальцев склоненного чела. Это приветствие доподлинно индийское, и я начала применять его там со всем энтузиазмом.
Сначала мне казалось, что все идет хорошо. Но потом я обратила внимание, что другая сторона как-то не готова к этому жесту, а мои слова звучат странно. «В чем же снова моя ошибка?» — в отчаянии размышляла я. Расспросы были напрасны. Меня уверяли, что все в порядке. Одно было ясно: руки для приветствия поднимались в то мгновение, когда и я поднимала их, а словесный ответ приходил с секундным опозданием.
Позже я поняла, в чем дело. С одной стороны, ошибка заключалась в типе приветствия. Намаскар — это приветствие «с уважением». В ряду приветствий оно следует сразу же за «взятием праха с ног». Так приветствуют учителя или же учителя друг друга, и в этом оно отличается от «взятия праха» («прах с ног» берет всегда нижестоящий по социальному положению у вышестоящего): студент — с ног профессора, слуга — с ног господина, дети — с ног родителей. Приветствуя же студентку, я тем самым как бы увеличивала расстояние между нами, так, как если бы говорила:
— Мое почтение, барышня, как вы поживаете?
Это, безусловно, вежливо, но и смешно.
С другой стороны, ошибка заключалась и в мере, с какой я раздавала свои намаскары. Я делала это так же щедро, как дома мы говорим «добрый день». Этого бенгальцы не ожидали, и потому ответ приходил с опозданием. Хотя их приветствия и носят более обрядовый характер, зато совершают они их менее механически (ведь им надо выбрать между «взятием праха», сдвинутыми руками или просто кивком головы) и не часто.
В то же время ошибка заключалась и в изобилии слов. Бенгальский этикет — это прежде всего жесты. Тут «возьмут прах с ваших ног» и ничего вам при этом не скажут. Например, нашего громкого «привет». При встрече на улице просто улыбнутся друг другу и наклонят голову в сторону, и этот тип намаскара они тоже не сопровождают словами.
Так что и дружеская форма приветствия доставила мне свои трудности. Во-первых, мне было очень смешно, когда я пыталась повторить этот бенгальский наклон головы к плечу, а во-вторых, сначала, да и еще длительное время потом для меня все бенгалки казались на одно лицо. Это невероятно, но так.
В общежитии в Праге блондинка Зденка завязывала волосы в узел, темноволосая Ярмила была подстрижена под мальчика, а черноволосая Майка носила короткую стрижку. И это я запомнила с первого дня.
В общежитии в Шантиникетоне Мину была черноволоса и носила косу, Рина — черноволоса и носила косу, Маника — черноволоса и носила косу, и все остальные студентки черноволосы и носили косы. Кроме того, все были черноокие, смуглые и все одеты в сари. И я сразу поняла, что еще долго не научусь отличать их друг от друга.
Все стало еще сложнее, когда потом я открыла, что и директор женского общежития черноволоса и носит косу, и жена ректора черноволоса и носит косу, и уборщица тоже черноволоса и носит косу. В первые дни голова моя, полная впечатлений, не в состоянии была учитывать, при всей похожести, столь тонкие отличия, как сорт, длина и изношенность сари, рост женщины и полнота ее фигуры и т. д. И потому случалось, что уборщицу я приветствовала типичным индийским приветствием, а жену ректора просто дружеским кивком головы.
Реакция же оказалась иной, чем можно было ожидать. Жена ректора не оскорбилась и пригласила меня на чай, а уборщица совсем не обрадовалась, а скорее чувствовала себя неловко.
И тут наконец до меня дошло то, что я должна была знать с самого начала: если не уверена в чем-либо, улыбнись. Так я открыла бенгальскую и одновременно международную форму приветствия, да, собственно говоря, и самую лучшую форму вежливости вообще. Я улыбалась бенгальцам при встрече, и они улыбались в ответ, и для начала мы пришли к взаимному убеждению, что все мы вежливые и милые люди.
Спустя некоторое время я перестала довольствоваться основными проявлениями человеческой вежливости и продолжала изучать бенгальский этикет. Должна признаться, что это не всегда была только моя личная инициатива. Иногда складывались такие обстоятельства, которые буквально вынуждали меня к этому.
Так, однажды на почте, купив марку, я облизнула ее, наклеила на конверт и подала в окно отправлений. Чиновник хотя и вежливо, но весьма категорично отказался принять письмо. Или, например, я протянула рикше рупию за то, что он отвез меня на вокзал, но рикша начал громко возмущаться и отказался взять рупию. К несчастью, он говорил на хинди, и я так и не поняла, чем он недоволен. Ведь я знала, что рупия за проезд на вокзал была обычной таксой. В чем же дело?