Я уйду с рассветом [Vi salverò/Once More Into the Breach]

Мы встретились в кухне. Она раскладывала добычу на столе, стоящем в центре помещения.

— Не думаю, что хозяева, кто бы они ни были, стали бы возражать, что я сорвала самые зрелые.

Еще она прихватила пару помидоров, перец и кабачок.

— Если они вернутся, вряд ли будут горевать из-за столь ничтожной недостачи.

Шарлотта посмотрела на потолок.

— Тут как везде?

— Да, никого. Завтра обойдем восточную половину деревни, но сомневаюсь, что это что-нибудь даст.

— По крайней мере, мы должны отыскать пещеры. Они где-то рядом. — Она сняла с крючка медную кастрюлю. — Сходите в кладовку.

Кладовка обнаружилась под лестницей, там хранился скромный запас провизии. Я отрезал четыре толстых ломтя окорока и треугольник сыра, остальное не тронул.

Пока Шарлотта готовила ужин, я зажег в кухне лампы и вышел посидеть на крыльце. Я скормил Отто два ломтя окорока, он аккуратно брал из моих пальцев кусочек и, сполна насладившись им, возвращался за следующим.

Примостившись на ступеньке, я поглядывал за каменную ограду, окружавшую лужайку перед домом. Однако ни один огонек так и не зажегся. Мне послышался рокот мотора на дальнем конце деревни, но он тут же стих. Я расстегнул рубашку, чтобы иметь доступ к люгеру, и стал ждать. Но все было тихо. На Бальм-ле-Гротт опустилась ночь, и мы с пуделем вернулись в дом.

Наша трапеза — все эти ароматы, стол с настоящей тарелкой и столовыми приборами — показалась мне роскошью. Я взглянул на Шарлотту: она прикрывала глаза, смыкая губы на зубчиках вилки. Увесистые персики были такими сладкими и сочными, что я уговорил сразу три. И даже отложил просушиться косточки, задумав прихватить их с собой и посадить дома.