Шпионка [СИ]

Нина вернулась на закате вторых суток. Мы, естественно, за это время с места так и не сдви-нулись, несмотря на мой категоричный приказ. Ибо кое-кто особо самоуверенный и упертый (не бу-дем некультурно тыкать пальцем) провалялся в отключке едва ли не двенадцать часов, а потом еще столько же приходил в себя.

И вот теперь злой как черт, с напряженной неестественно прямой спиной, опасаясь шевель-нуться лишний раз, чтобы не вспугнуть утихшую на время боль, я сидел на ящиках и строчил доне-сение Его Императорскому Величеству.

Ее маленькая фигурка закрыла от меня свет закатного солнца, и я вскинул голову, всматрива-ясь в ее усталое и исцарапанное лицо. Растрепанная косичка, грязный комбинезон, хмурые бровки. Где же она пропадала все эти дни, что так вымоталась?

Она сбросила свой рюкзак на землю и подняла голову. Увидела меня, улыбнулась так тепло и радостно, будто светом озарилась. Рванулась ко мне, забыв об усталости, звонким девичьим голосом огласив своды пещерки:

— Ваша Светлость! Вы уже встали? Как вы себя чувствуете?

— Госпожа Климова, — на полпути остановил я ее радостный порыв, — потрудитесь объяс-нить, где вы все это время были.

Она резко затормозила, будто на стеклянную стену налетела, улыбка тут же потухла, губы поджались, в глазах промелькнули обида и разочарование. Я даже на миг почувствовал себя своло-чью. Но я был зол. Чертовски зол.

— Мне вам объяснительную в письменном виде предоставить? — съязвила она.

— Непременно. Но сначала доложите устно. Итак? Почему вы самовольно покинули место-положение отряда?

— А иначе что? Расстреляете за дезертирство? Или под трибунал за самоволку?

— Госпожа Климова! — начал я свою отповедь, резко поднимаясь. Голова взорвалась острой болью от миллиарда раскаленных игл в черепной коробке, черный мушиный рой ослепил глаза. Ка-рандаш хрустнул в моем кулаке, я едва устоял на ногах, до боли в пальцах вцепившись в установ-ленные штабелем контейнеры. Вот только грохнуться в обморок мне еще не хватало! Как изнежен-ная девица, ей богу.

Девушка тут же подлетела ко мне, поднырнула под руку и обхватила за талию, придерживая на ватных ногах. Глаза с тревогой заглядывали мне в лицо. Сочувствует, переживает, беспокоится обо мне. Такая маленькая и такая хрупкая, но до чего же упрямая и своенравная! Что же мне с тобой делать? Как удержать тебя, птичку своевольную? Как защитить? Как спрятать?

Я обхватил ее за плечи, прижимая к себе одной рукой, не сколько опираясь, сколько обнимая. Я вдыхал запах горного ветра с ее волос, я смотрел в ее серые, затемненные линзами глаза, видел застрявшую былинку в темных пушистых ресницах, тревожную морщинку на лбу, чуть приоткры-тые бледные губы, сухую травинку, запутавшуюся в косой челке, поблекшее от пыли золото волос.