В тени шелковицы

Они проехали еще с полкилометра, и старая дорога круто свернула налево, наперерез главному шоссе. Отсюда ехали уже по новому асфальту до самой развилки.

От развилки к деревне вела узкая, засыпанная щебнем дорога. Насаженные вдоль нее яблони и груши не успели доносить последний в своей жизни урожай. Глубоко под землей уже четвертый месяц прели их корни. Искореженные кроны деревьев шуршали засохшей листвой.

До наводнения в деревне жило около двадцати семей. Дома были разбросаны на большом пространстве. Их окружали фруктовые сады, с фасадов защищали от ветра густые насаждения акаций или тополей. Здешние жители не могли пожаловаться на недостаток свежего воздуха. А приезжему из центральных областей республики могло бы показаться, что простора здесь даже в избытке и он пропадает без толку.

Деревня лежала в долине, спадающей к реке. По-настоящему завидные почвы были только в северном углу деревенских полей. Остальное — песок и переувлажненные луга. Дома преимущественно тоже стояли на песке, и все без исключения были выстроены из необожженного кирпича. Не нужно обладать особым воображением, чтобы представить, каких бед натворило здесь наводнение. Две семьи после катастрофы не вернулись в деревню, вместо них пришли другие. Вся деревня была сплошной стройкой, несколько домов уже красовались под новой черепичной крышей, другие желтели свежими стропилами.

У самой околицы шофер затормозил, спрыгнул с машины и направился к ближайшей новостройке, где двое мужиков размешивали известку.

Седой тоже вышел и потихоньку побрел за шофером. Он полагал, что они уже приехали.

— Где тут живет Байтош? — спросил шофер мужиков.

— А тебе на что? — поинтересовался одни из них.

— На что? На хрена! — обозлился шофер.

— Вон там, — ответил второй. — В самом конце, у реки, — и махнул куда-то в пространство.

Шофер, не говоря ни слова, повернулся и зашагал к машине с такой скоростью, что Седой едва поспевал за ним.

Они сели в кабину, шофер хлопнул дверцей и, когда уже тронулись с места, сказал в сердцах:

— Дубина стоеросовая! Идол господень!

Сначала ехали молча, потом, когда злость поостыла, шофер продолжал:

— Тут из кожи вон лезешь, стараешься помочь, а какой-нибудь осел вроде этого, с готовой крышей над головой, такое сморозит, что лопнешь от злости.

Седой по-прежнему молчал.

Машина приближалась к чернеющей полоске пойменного леса, шофер сбавил ход и зорко осмотрелся вокруг, но никаких следов искомого Байтоша не обнаружил.

— У реки, а где, к чертям, у реки? — опять начал он сердиться. — Река вот она, а никого не видать! — ворчал он.

— Да вон там, — показал Седой. Неподалеку, у самой дамбы, копошились люди.

— Как же я туда попаду? — недоумевал шофер.

— Должно быть, на другой стороне есть проезд, — сказал Седой.

Шофер проехал еще немного, и действительно, через ивняк к дамбе вела проселочная дорога. Она была довольно широкая, и шофер смело свернул на нее. У дамбы остановил машину, но не вышел, а, высунувшись из окошка, спросил старика, который суетился поблизости: