Евгений, Джек, Женечка

Мое сердцебиение точно нельзя было отнести к разряду нормальных, как и реакцию на чужие отношения. Я же прекрасно понимала, что он не один даже до этого звонка. И для чего мне его свобода, если я не хочу его обратно в свою жизнь? Во-первых, я не знаю его нынешнего, во-вторых, я не простила его прошлого. Всего лишь старая рана заныла, и это не смертельно, пройдет.

Вот он уже отошел от нас на приличное расстояние, а мы шли медленно: мне теперь не только самой бы не упасть, так еще удержать бы ребенка. Зачем он нас сюда повел? Мог бы догадаться в каком лесенка состоянии! Для конспирации — зачем еще! Чтобы нас не увидели вдвоем — втроем, не считая собаки. А она дала о себе знать — подала голос. Явно кого-то облаивала. Джек сиганул вниз через все ступеньки. Так ему шнауцер и дался в руки — да еще и без поводка. Хорошо, что Берька добрый — прохожих только облаивает, но довольно грозно.

Серая тушка мелькнула между деревьями — Джек сумел отогнать пса от людей и сейчас напуганная псина искала путь, чтобы ретироваться под защиту хозяйки. Я сначала поспешила вниз, а потом замерла, услышав знакомые голоса. Нет, они не были знакомыми — я их не узнала, но расслышала имя Сомова.

— Мама, ты почему остановилась? — спросила Женечка.

Потому что дальше идти нельзя, но ведь ребенку не объяснишь неочевидное.

— Смотри! Земляника!

Я действительно увидела среди травы красный глазок ягодки. Теперь дочка вприсядку искала ее вкусных сестричек. Берька чуть не сбил ее носом, а потом появился и Сомов.

— Что не пошла вниз? Голубевых испугалась?

— Землянику нашла, — заявила я гордо.

— А я уж решил, что мы снова шифруемся.

На губах усмешка, в глазах — злость… В моих, наверное, тоже.

— Мне нечего скрывать… И не от кого!

Ну, что ты мне на это скажешь? У меня очень гордое лицо теперь! Не то, которое ты запомнил на присяге, когда я не в силах была остановить слёзы и оторвать руки от твоей шеи… Если бы я не была в конце апреля с непокрытой головой, то получила бы по шапке от твоих родителей. Но тетя Таня и дядя Володя, наверное, заметили мой длинный маникюр и испугались за свои злые рожи…

Когда Шланг дозвонился до квартиры Сомовых, мать не вышла из комнаты сына, и Джек не смог мне толком объяснить происходящее: пришлось делать вид, что разговаривает с приятелем. Единственное, что удалось выяснить нам со Шлангом, что армия единственный вариант избежать суда, за исход которого никто не мог ручаться. Да и суд почти что автоматом ставил крест на его будущей карьере в органах.

— Вот только реветь не надо! — напустился на меня Шланг.

А тетя Света бросилась заваривать мятный чай и искать по дому валерьянку.

— Пушечным мясом его точно никуда не отправят! Отец договорится.

Я была уверена, что дядя Володя договорится как-то иначе, а меня даже свидетелем не вызвали… Только зря, получалось, с родителями переругалась. Лучше бы и дальше шифровались! Хотя тогда я бы не смогла его даже обнять на прощание. Знала бы, что это прощание навсегда, не заливала б его новую форму слезами, а так меня всю жизнь преследовал горький привкус первой любви…