Колода без туза [Хроника времен гражданской войны]

— Смирно! — скомандовал помкомвзвода. — Равнение на середину!

Строй застыл. Все взгляды были в ожидании обращены на Овчинникова. Овчинников обвел главами сосредоточенные лица бойцов, сказал горячо:

— Товарищи! Сегодня наконец мы навсегда покончим с подлой бандой Мещерякова, мешающего строить новую жизнь. Приказываю: во что бы то ни стало взять его живым!

Затаившийся под тяжелым мокрым брезентом Плюснин слушал глуховатый от волнения голос Овчинникова и радостно думал том, что не напрасно столько лет заочно поклонялся этому ни знающему жалости и страха человеку, который, оказавшись теперь еще и большим артистом, сумел не только проникнуть под ненавистной личиной в логово красных, но и безукоризненно командовать ими. Впрочем, искреннее восхищение Овчинниковым вовсе не мешало неподвижно лежащему в укрытии Плюснину изо всех сил ломать голову над тем, как же теперь, чудом оказавшись с помощью Овчинникова на свободе, оседлать сумасшедшую удачу, парализовать ослепительным призраком внезапно свалившегося богатства ум и волю этого фанатически преданного белой идее человека, заставить его, презрев ради дела долг и честь, стать своим сообщником против Мещерякова, чтобы оставить того в дураках и подвести под пулю, а уж там избавиться от самого Овчинникова, и в финале, обманув и умертвив обоих, от души посмеяться над судьбой, загнавшей его так недавно на самое дно могилы, и выйти из неравного поединка с ней торжествующим победителем — единственным победителем. То, что спасенный Плюснин размышлял именно таким образом, было для него совершенно закономерно. Если бы он вдруг стал мыслить иначе, он просто перестал бы быть самим собой — по профессии и по призванию жандармом, для которого предавать так же естественно, как дышать. Потому и замышлял Плюснин виртуозное двойное предательство, затаясь под мокрым тяжелым брезентом и слушая глуховатый от сдерживаемого волнения голос Овчинникова. Изощренный мозг ротмистра работал быстро и точно, словно хорошо отлаженный механизм, мгновенно оценивая и отбрасывая все новые и новые комбинации, пока не выплыла единственно возможная, хотя и крайне рискованная. Впрочем, в положении Плюснина выбирать не приходилось.

— В колонну по четыре — становись! — послышалась команда и почти сразу вслед за ней — другая: — Шагом марш!

Взвод двинулся к воротам. Четверо красноармейцев первой шеренги — по двое с каждого конца — с трудом вытянули из массивных скоб длинное, тяжело окованное железом бревно-засов. Створки ворот бесшумно распахнулись. Строй вышел из тюремного двора. Следом выехал на бричке Овчинников. Беззвучно сошлись за его спиной половины ворот, глухо загремело водворенное надзирателями на место бревно-засов.