Империя ненависти [ЛП]

— Но это был мой первый раз.

— Это было по крайней мере пять раз назад.

— И ты тоже забыл во время всех этих разов!

— Я был занят тем, что трахал твои мозги, Николь. Не надо делать из этого чертово событие.

— А если ты заразишь меня какой-нибудь венерической болезнью от своих предыдущих сексуальных вылазок? Видит Бог, ты, наверное, побывал в половине доступных дырок Лондона.

Он прижимает меня спиной к стене, и у меня нет выбора, кроме как уставиться на него. Я и не знала, что он может быть таким властным, когда ему взбредет в голову.

— Ты следишь за мной, Персик?

— В твоих снах. Я просто беспокоюсь о своем здоровье.

— Не так уж и беспокоишься, если ты не взяла презервативы для секса с Крисом.

Он говорит неодобрительно, даже сердито.

— Я же сказала тебе, что это не входило в мои планы. А с остальными ты хотя бы предохраняешься?

— А что? Переживаешь, что я стану отцом-подростком?

— Во-первых, это было бы ужасно для тети Норы. Она не заслуживает твоих проблем. Во-вторых, я беспокоюсь за себя.

— С тобой все будет нормально.

Я сузила глаза.

— Ты уверен?

— Да. А вот в чем я не уверен, так это в том, станешь ли ты не станешь ли ты мамой-подростком.

— Я принимаю противозачаточные! Ты последний человек, чье дитя я бы хотела иметь внутри себя.

Он кривит губы с явным недовольством или

я не уверена.

— И кто же первый в твоем списке?

— Не твое дело. Может, я не хочу детей в течение следующие десять лет. Погоди-ка, а почему я говорю о детях с тобой?

— Потому что ты тайно хочешь, чтобы я стал твоим папочкой. Я богат, умен, обаятелен, и, что самое главное, у меня есть подходящее оборудование.

Его член касается моего бедра, и меня пронзает дрожь. Он смотрит на меня так, будто снова будет трахать меня жестко и быстро.

Как будто он заставит меня кричать его имя.

— Нет… ни за что, Дэниел.

— Почему нет? Ты дрожишь от желания.

— Ты сексуальный наркоман?

— Ты делаешь меня сексуальным маньяком, Персик, и я поглощу тебя за это. Я буду трахать тебя, пока никто из нас не сможет больше этого выносить.

— Разве ты… не ненавидишь меня?

— Я все еще могу хотеть тебя.

— И это все?

Его глаза встречаются с моими, но ненадолго, прежде чем он опускает голову и впивается зубами в пространство между моими ключицами и плечом, а затем говорит:

— Поверь мне, ты больше ничего от меня не захочешь.

— Почему… нет?

— Потому что весь мир ниже тебя, Николь. И я в том числе.

Я вздрагиваю, и не только потому, что его зубы вернулись к к этому чувствительному месту, кусая и посасывая, словно ему нужно что-то выгравировать на моей плоти.

Воспоминание.

Память.

Или деталь гораздо более гнусная.

Мое тело прижимается к его телу, и я подбираю слова, чтобы сказать ему, что он никогда не был ниже меня.

Он был и всегда будет моей самой темной, самой запретной фантазией.