Эльф из Преисподней

Дождались новоявленные студиозы цепочки преподавателей, которые выстроились на сцене позади ректора — молодого франта, отчаянно напускавшего на себя серьёзность. Получалось из рук вон плохо: то и дело он сверкал улыбкой, забывая о необходимости вести себя степенно. Одет он был во всё красное, и венчала его огненную натуру копна рыжих-прерыжих волос.

— За какие это заслуги его поставили главным? — тихо спросил я у Петра.

— Это же Аркарис. На всю империю таких, как он, магов девятого ранга по пальцам можно пересчитать.

Привычно подавив раздражение, поднимавшееся, едва речь заходила о рангах, я сказал:

— Он и правда такой молодой или продлевал себе жизнь?

Виктор с отчётливым презрением хмыкнул — как же, деревенская выскочка демонстрировала невежество. А вот Пётр объяснил:

— Ему сто с лишним лет. Ещё Николая Второго видел.

Во мне пробудилось уважение к ректору. Для людей сто лет — огромный срок. Не утратить за это время непосредственности было достижением.

Всё-таки разум смертных был заточен на смерть. И чем меньше был отведённый их виду срок, тем скорее преображалось восприятие мира.

Скучнейшая церемония сопровождалась патриотическими речами и громогласными аплодисментами. Отгремев приветственной скороговоркой, Аркарис представил преподавателей и расписал студенческий быт на ближайшие годы. Я слушал вполуха. Моё внимание привлёк странный силуэт, что прятался за учителями.

Это было живое существо. И хотя я находился на порядочном расстоянии от платформы, если поднапрячься, до меня долетали обрывки чувств собравшихся на ней людей.

Всех, кроме таинственной фигуры.

За всю мою долгую жизнь я не встречал ничего подобного. Даже боги испытывали эмоции.

— Я бы хотел сделать ещё одно объявление! — завёл новую шарманку ректор, — Пресвятая церковь питает живой интерес к достижениям нашего славного заведения, равно как и к обучающимся в её стенах дарованиям. И в этом году в знак добрых намерений она прислала к нам посланца, который будет учиться здесь наравне с вами. Его императорское величество даровал своё высочайшее позволение на то, чтобы викарий Хайман прошёл с вами от начала до конца, познал радости и горести студенческого бытия и помог вам не свернуть с истинного пути — пути верующего иешуанца!

Несмотря на воодушевление в голосе Аркариса, источал он неохоту, сомнение и возмущение. Однако это никак не отражалось на его поведении, из чего я заключил, что он и в самом деле был не так прост, как казался.

Силуэт скользнул меж учителей. Доля мига — и вот рядом с ректором возник хрупкий юноша. Его бледность отчётливо проступала под светом сотен ламп. Длинные заострённые уши бросали вызов потолку.

Хайман широко улыбнулся, демонстрируя ровные жемчужные зубы. Среди них выступали два длинных, острых клыка.