Ив Сен-Лоран

Его манера живо отвечать навела журналиста на мысль, что «у модельера средиземноморский темперамент, который прорывается в его беспечной манере говорить. Париж не знает его таким. Я вас уверяю, — писал он, чувствуя себя детективом, который вывел на чистую воду преступника. — Он наконец-то разозлился, а его страстный тон — тон настоящего Растиньяка».

Он не пойдет в книжный магазин «Манэ» покупать любимые газеты. Они сами появятся у него дома. «Ив Сен-Лоран выглядит как застенчивый выпускник»; у него «мечтательный вид утомленного поэта». Весь Париж знал его как «маленького принца», сфотографированного недавно на скамейке в саду Тюильри. Некоторые считали, что он похож на бельгийского короля Бодуэна, другие — на «Байрона в очках нотариуса». Сколько он прочитал таких определений?! Журналисты всегда были убеждены, что у него достаточно ума подстраиваться под них, что он как актер, понимающий свою публику и добросовестно продолжающий играть ту роль, которая вознесла его до небес.

Под пером хроникерш (наиболее влиятельными считались пожилые дамы, которые делали заметки карандашом, не снимая вуаль) «робость» Ива Сен-Лорана стала легендой, как и его альбом для рисования, его карандаш, его очки и его костюмы. Эта робость стала чем-то вроде особого талисмана, означавшего, «что высокий грустный молодой человек готовится к встрече с женщинами всего мира». Мужчины, у кого был развит инстинкт защитника, легко попадали к нему в сети. Иногда он молчалив как ребенок; иногда изумлен, точно старый джентльмен; иногда игрив: «Оптический обман — это важный момент в профессии модельера: я принял этот принцип раз и навсегда».

Молодой выходец из Бордо, его ровесник, написал, точно групповой портрет, историю подобной аморальной молодежи в своей небольшой новелле на тридцати пяти страницах. Она называлась «Вызов» и принадлежала перу молодого Филиппа Соллерса[166], которому тогда был двадцать один год. Его герой, Филипп, родился в 1936 году, как и Ив Сен-Лоран. Он обладал этой «страстью нервной независимости, абсурдной, абсолютной, превратившейся в рефлекс…». Он хладнокровен перед лицом смерти: «Присмотревшись к взглядам, я замечаю, мое молчание всегда принимают за боль. Это кажется мне довольно трогательным…» На вопрос «Чувствительны ли вы к человеческим проблемам?» Ив Сен-Лоран отвечал: «Мне кажется, что у нас достаточно собственных дел… Это ужасно, что я говорю!» — «Интересуют ли вас события в мире?» — «Эти истории меня лично не касаются». Значит, он не так уж страдал в жизни?