По Юго-Западному Китаю

Собеседники мои хорошо подготовились к встрече с «иностранным студентом», в коей ипостаси меня, видимо, подали местные власти, и начало нашей встречи превратилось в двухчасовую лекцию о событиях в Аньшуни в XVIII–XIX вв. Старательно процеживаю обрушенный на меня поток информации, вычленяя из него интересные, нестандартные факты, любопытные, только местному жителю известные подробности. И еще раз убеждаюсь, что стремился сюда не зря, что нужен, обязательно нужен взгляд на события изнутри, с того места, где они происходили. Можно из года в год, из десятилетия в десятилетие корпеть над мудрыми книгами, перелистать тысячи страниц, выработать концепцию… и вдруг, когда кажется, что все уже тебе известно, что все понимаешь, сталкиваешься со свежей мыслью, идеей, вроде мелким, малозначащим, случайно выскользнувшим на поверхность фактом — и концепция трещит по всем швам, искусно, по камушку уложенная теория теряет стройность или рассыпается в прах. А все потому, что история не пишется абстрактно. Ее надо пощупать руками, измерить на той земле, в той атмосфере, в которой она творилась, увидеть глазами людей, которые ее создавали. И я хочу увидеть ее глазами потомков буи, мяо, ханьцев, знающих или, как говорят, кожей чувствующих местную специфику, выросших среди этих суровых гор, с рождения вдыхающих мятежный воздух юго-западной Гуйчжоу.

А потом несколько неожиданных вопросов, переворачивающих представление моих собеседников об «иностранном студенте», короткое замешательство — и мы уже общаемся как равные.

Оставшиеся до поезда несколько часов употребляем на ознакомление с памятниками прошлого. Быстро пакуемся и усаживаемся в белую «Тоету». Заполонили японские автомашины китайские автодороги. Все участники утренней беседы, за исключением сославшегося на неотложные дела Сюя, присоединяются к нам. Тепло прощаемся с главным организатором аньшуньских приключений. Надеюсь, я не доставил ему чересчур много хлопот.

Тридцать километров пути сначала по асфальту, потом по ухабистой грунтовке — и мы у подножия приземистого, каменистого, покрытого невысоким кустарником холма. На склоне у дороги скромные могильные холмики, клочки отвоеванной у камня земли. Вершина холма окольцована тремя рядами серых, почти сливающихся с пасмурным небом стен. Гора Сяоли и крепость с аналогичным названием. Сяоли можно перевести как «Провозглашение ли». Термином «ли» обозначается явление, в китайской культурной традиции крайне многоликое. Его понимают и переводят как обряды, церемонии, этикет, правила поведения и вообще как культурность. Какое отношение имеет эта глубочайшая, по сути, основополагающая категория конфуцианской этики к столь прозаической горе, увенчанной грозным фортификационным сооружением?

И подъем вроде не крут, но, пока взберешься до стен крепости, становится жарко. Еще жарче было тем, кто пытался под градом пуль и стрел взять эту твердыню приступом! На воротах полустершиеся иероглифы «Соблюдение правил поведения и этикета изначально понимается как искренняя верность долгу, способность быть гибким в преданности». Не ручаюсь за полную адекватность перевода, но смысл в надписи заложен именно такой. Дата: год гуйчоу, что в 60-летнем цикле китайского летосчисления может означать 1793, 1853 и 1913 гг. Более ранние и поздние даты неприемлемы. Местные историки уверили меня, что крепость была построена в 1853 г. жителями расположенной неподалеку китайской деревни Сяцзюси, которые, как это ни было разочаровывающе для меня, возводили ее не для того, чтобы бороться с правительственными войсками, присланными покарать взбунтовавшихся крестьян. Это как раз тот любопытный зигзаг колеса истории, мимо которого так легко пройти в море письмен. Сяцзюси была деревней зажиточной, и в округе ее называли даже «Маленьким Гуйяном». Что ж удивительного, если, почуяв «запах паленого», ощутив жар разгорающихся по всей стране восстаний, населявшие ее состоятельные ханьцы поспешили построить укрытие, за прочными стенами которого надеялись уберечь свое добро, да и жизни от грозившихся выйти из повиновения «инородцев» и своих неимущих соплеменников. Не этих ли, забывших принципы «гуманности» и «долга» людей призвана увещевать надпись на воротах?

Крепость строили основательно и умело. Внешняя стена высотой более 7 и толщиной до 1,5 м сегодня уже частично, особенно по верхней кромке, разрушена, но по-прежнему сохраняет грозный и неприступный вид. Вторая и третья стены не столь мощны, но я не позавидовал бы тому, кто окажется под прицелом их бойниц в узком, совершенно голом внутреннем дворике. На самой макушке горы расположены пришедшие в запустение постройки, среди которых до сих пор центральное место занимает большой каменный резервуар для сбора и хранения запасов воды. Строители крепости рассчитывали и на длительную осаду.

Стены, постройки выложены из отесанного камня со следами применявшейся для его связки извести. Со стен открывается прекрасная панорама окрестностей. С одной стороны, между двумя холмами, в сколь аккуратно, столь и неровно разрезанной на индивидуальные наделы долине раскинулась деревня Сяцзюси. Интересно, почему в Гуйчжоу даже на ровном месте все межи между полями странным образом искривлены? Может, прямые линии в этом волнистом крае не в почете? От вызывающе (и впрямь, «маленький Гуйян») разлегшейся на плодородных угодьях между пологих склонов соседних холмов Сяцзюси бежит, огибая нашу вершину, узкая грунтовая дорожка. Упирается она в тесно сгрудившуюся на склоне расположенной рядом горы деревню мяо. Это — Синьчжай, Новый чжай. Ему-то земли явно не хватает, и, наверное, его обитателей и боялись в первую очередь наживавшиеся на горе «инородцев» ханьцы. Высокие стены и отвесные склоны горы Сяоли были, наверное, их единственной надеждой на спасение.