I was whole, whole I would remain (ЛП)
- Автор: dwellingondreams
- Язык: русский
- Переводчик: "DaenaRu"
- Жанр: Фанфик
Электронная книга - «I was whole, whole I would remain (ЛП)». Краткое содержание книги:
Иногда ей снилась Башня Радости. Иногда она была там совершенно одна, запертая в самой высокой комнате, глядя в окно на Красные Горы, глядя, как их вершины и склоны пожирает огонь, несущийся вниз, к долине. Иногда рядом с ней был Рейгар, игравший ей на арфе, но она никак не могла разобрать слов, и чем громче она кричала ему, чтобы прекратил, выслушал ее, что им грозит опасность, что они погибнут, если не выберутся, тем громче он играл, и музыка была одновременно усыпляющей и томной, и резкой и неблагозвучной, и это не прекращалось, пока она не выпрыгивала из окна, и красный песок поднимался ей навстречу
Сегодня ей не приснились Винтерфелл или Башня Радости, ей снилась снежная буря. Она думала, что была на Севере, молила, чтобы это был Север, но не была уверена. Все вокруг было белым и кружилось, ветер бил ее по лицу, забираясь под ее тонкую рубашку, но хотя она должна была уже быть замерзшей и обмороженной, она достаточно чувствовала свои руки и ноги, чтобы продолжать идти. Ее волосы снова были длинными, доставая ей до талии, словно плащ на морозе, и она шла через снег босой. В ее руках был охотничий нож. Ее нож, тот, что отец подарил ей на двенадцатый день рождения. Она могла нащупать волчью голову на рукояти. Она была теплой, почти горела в ее руках.
Она не знала, куда идти, но были видны следы красной крови, сияющие сквозь снег, и она шла за ними, прежде чем их занесет. Он шла за кровью. Наконец она заметила сквозь ослепляющий снег и жестокий ветер отдаленную темную тень. Она шла медленно, почти прихрамывая, но когда увидела это, ее словно что-то пронзило, и она побежала вперед, как можно быстрее, поскальзываясь и скользя в снегу. Она должна была ее догнать. Должна была догнать. Тогда все будет хорошо, подумала она. Она будет в порядке, если догонит это. Она пробивалась вперед, сжав зубы, и наконец начала подбираться, пока фигура не стала более заметной. Какое-то большое животное. Люто… Нет, волк. Это волк, знала она, она видела волков раньше. Этот был больше обычного, но он шел медленно, хромая, видела она. Это объясняло кровь. Лианна не могла остановиться. Она шла вперед.
Это могли быть минуты, это могли быть часы, но волк начал хромать все сильнее, пока не упал с тихим поскуливанием в снег. Лианна почувствовала, как по ее обветренному и обмороженному лицу пробежала улыбка. Наконец-то, наконец-то… Она упала на него, почувствовала дыхание под его плотной сбившейся шерстью, увидела боль в его глазах. Если она убьет его и освежует, то сможет согреться его мехом. Или съесть мясо с его костей. Она была так голодна, так замерзла и отчаялась. Она не думала, нож прорезал его горло, и она вложилась в удар со всей силы, разрезая твердую плоть. Волк едва пошевелился, но из его шеи не полилась красная кровь. Вместо этого ее ударил странный сладкий запах, и она в ужасе отстранилась, глядя как из него полились сгнившие розы, черные и голубые.
Они покрыли ее руки, и она в неверии поднесла их к глазам. Когда она снова посмотрела на волка, он исчез. Она закричала и поднялась на ноги, но его нигде не было. Не было крови. Не было роз, только те, что гнилыми и склизкими пристали к ее рукам. Она зарыдала и попробовала вытереть их о рубашку, но они не пропадали. Она упала на колени в снег, и его холод теперь колол ее, она чувствовала, как немеют пальцы на руках и ногах.
– Вернись, – попыталась она крикнуть. – Пожалуйста, вернись… – но на ветру не раздалось звука. Она не слышала воя вдали, как бы не прислушивалась.
Тень пролетела над ней, огромная и темная, и она посмотрела вверх и открыла рот, чтобы закричать…
В подушку. Лианна с ужасом проснулась. Она приподнялась на четвереньки, сжимая пальцы в мягкую постель. Снаружи было до сих пор темно, должно быть уже миновала полночь, но до рассвета было далеко. В ее животе было знакомое и все же такое странное ощущение, она положила на него руку. Один из мейстеров предположил, что она беременна уже шестнадцать недель. Может быть, это уже шевелился ребенок, это странное, почти порхающее чувство, что она испытывала последние несколько дней, а может быть это было просто воображение. Ей говорили, что многие матери не чувствуют своих детей даже до пятого месяца.
Она хотела бы ненавидеть ребенка, и часть ее ненавидит, подумала она, та часть ее, что в бешенстве и ярости – она всегда знала, что однажды у нее будут дети, что этого от нее ждали, как и брака, но не так. Ни за что не так. Что она скажет ребенку? Его происхождение всегда будет ее позором. Она никогда не сможет смотреть на своего ребенка – ребенка Рейгара – и не видеть его, не вспоминать это все. Ей будет девяносто лет и она будет стара и слепа – и все равно это будет как удар ножом в живот. Она хотела его ненавидеть, эту частицу, ну, теперь больше, чем частицу, это семя, это, неважно, как это называют. Но она не ненавидела, во всяком случае по-настоящему.
Часть нее хотела снова видеть глаза Брандона, и неважно, как это будет больно, и если она сможет видеть их на лице ее ребенка, на лице Старка – но даже если и так, что с того? Важно ли, как он будет выглядеть, если это будет Уотерс, выращенный в Красном замке, запертый для подготовки к какой-то великой, невозможной судьбе? Однажды она думала, что эта мысль порадовала бы ее, пусть немного. Идея, что ее ребенок, ребенок от ее плоти и крови, будет каким-то героем. Воинственной принцессой, как говорил Рейгар. Но не теперь. Не теперь, когда это стало реальностью. Она не хотела, чтобы это была дочь. Она не хотела, чтобы он был прав. Она хотела, чтобы все это было ложью, ошибкой, фарсом.
Она хотела сына, который будет похож на брата, которого она потеряла, на брата, которого практически убила сама – Брандона, она хотела, чтобы вернулся Брандон, она хотела, чтобы он вернулся, даже если бы он ее ненавидел, даже если бы никогда не пожелал ее больше видеть, она просто хотела, чтобы он снова был здесь, в этом мире. Она хотела вернуть Брандона, Неда и Бена. Она хотела вернуть отца. Она хотела назад Винтерфелл, Старую Нен и богорощу. Она хотела назад собак, с которыми они охотились, она хотела шепчущие сосны и холодные ночи, она хотела сказок при огне и пиры в их зале, она хотела вернуться домой. Но не могла. Все это теперь было для нее потеряно.
Она знала, что не может сидеть в темноте и жалеть себя. Она хотела Рейгара, разве нет? Она хотела великое приключение. Что ж, она его получила. Какой ценой? Она может ненавидеть себя, его или ребенка, которого он ей дал, всех. Вот сколько гнева накопила в себе Лианна. Она могла ненавидеть его за то, что лгал, как бы он не настаивал, что только пытался ее защитить, она могла ненавидеть себя, за то, что ее так легко оказалось провести, за то, что была так эгоистична – и она могла ненавидеть ребенка за то, что он существовал, как безусловное подтверждение успеха Рейгара. Его третья голова. Дети – не символ, хотела она ему сказать, сказала ему она.
– Что, если это мальчик? – дразнила она его пару дней назад, раздраженная тем, что сир Джейме, который казался ее последним другом, уехал. Прошло меньше недели, как он отбыл на Золотой Зуб, одетый в красное и золотое, а не белое, и две недели с тех пор, как Джон Коннингтон пошел на Эшфорд. – Что, если это не твоя Висения? Ты напишешь себе новое пророчество?
Она очень рисковала, насмехаясь так над королем, но извращенная часть ее почти надеялась, что он причинит ей боль, сделает что-то по-настоящему ужасное, но Рейгар никогда не клевал на приманку, только смотрел на нее, как на немного раздражающего ребенка, которого надо спокойно отчитать.
– Мы с тобой оба знаем, что ты подаришь мне дочь, – просто ответил он, почти позабавленный ее дерзостью, ее яростью. Как будто она пыталась отложить что-то, что не могло быть остановлено. Лавину. Наводнение. Восход и закат солнца.
О, у него была для нее тысяча извинений после смерти Брандона, когда она не могла встать с постели, отказывалась есть, пить или мыться, когда хотела умереть, хотела заснуть и больше не проснуться. Он пытался обнять ее тогда, и много раз позже, пока она не вскочила однажды, вырываясь, отбиваясь, крича ему, чтобы он отпустил ее, чтобы ушел. В эти самые темные дни она расцарапала ему лицо, едва не выцарапав глаза, бросила в него тяжелую вазу, полную увядших цветов, кричала и кричала, пока не охрипла, забиваясь в угол, плюясь и шипя на него, как дикое животное.