I was whole, whole I would remain (ЛП)

Он взял ее за руку, прежде чем она успела отстраниться, и она замерла. Он не сжимал ее пальцы и не причинял ей боли, но как-то она почувствовала его предупреждение, хотя в его глазах была скорбь. Столько скорби. Мясник тоже может выглядеть скорбным, когда опускает нож на шею свиньи. Это не было важно.

– Я волнуюсь о вас обеих, – сказал он. – Война так утомляет тебя, а Лианне нужно женское общество. Завтра ты и твои дамы навестят ее…

– Если ваше величество приказывает.

– Я не хочу приказывать, – он отпустил ее, к ее облегчению. – Просто… Она так одинока, Элия.

Как и я, хотела она закричать, дамы или не дамы, я тоже, и она одинока, потому что это твоих рук дело – девчонка могла быть просто куском глины, которую ты формировал по своему желанию, но когда ты собирался поместить ее в огонь для обжига, она вырвалась из под твоего контроля, и теперь, к твоей досаде, кувшин не держит воды. Твоя настоящая жена лжет тебе, а твоя фальшивая жена говорит тебе правду, и ты не можешь это больше вынести.

– Я молюсь о ней, – сказала Элия, и по крайней мере это не было ложью – она молилась за девочку, потому что немного кто остался, кто мог бы помолиться за нее. Но Мать немногое может сделать с небес, а Дева… Что ж, Девы тут больше нет. Старица теперь ходит по этим коридорам, раздавая мудрость, которую никто не желает слышать.

– Я прошу позволения удалиться, – продолжила она. – Пришло время для дневного сна Рейнис, и у меня много дел до вечера.

– Но ты присоединишься ко мне за ужином, – это не был вопрос, каким бы легким не был голос. Он мог даже приказать ей присоединиться к нему в постели, хотя она знала, что этого не будет. Она подумала, приказывал ли он это Лианне, думая, что может быть опять завоюет ее сладкими объятьями и прикосновениями в ночи, если бы только заставил ее надолго потерпеть его присутствие. Элия не желала насилия под ее крышей. Как и Рейла. Но это никогда не останавливало короля.

– С вашего позволения, супруг, – сказала Элия, прикидывая, сможет ли изобразить головную боль или головокружение. Что он сделает, велит сира Джейме тащить ее на ужин в халате?

Эта мысль едва не заставила ее рассмеяться.

– Можешь идти, – сказал он, выглядя несколько оскорбленным, как обычно бывало, когда он был вынужден это сказать. Рейгар ненавидел, когда ему приходилось приказывать. Он желал повиновения без призыва к нему. Любви без вопросов. Верности без суждения. Элия, наверное, предпочла бы, чтобы он был более требовательным, велел, а не просил. Говорили, что Тайвин Ланнистер такой же тиран дома, как на поле боя, но при этом все понимали свое положение. С Рейгаром – никогда.

Забавное, ее другие дела имели прямое отношение к лорду Тайвину. Или его семени, если точнее.

Джейме Ланнистер не охранял их в садах, он не был в башне. Не было его и в оружейной. Она уже вымоталась, когда наконец нашла его во дворе, бьющимся на мечах с девочкой на третьем месяце беременности. Под туникой, которую носила Лианна Старк, не было видно, но бастард там был, просто еще не заметный, знала Элия. Ребенок, поправила она себя, из остатков доброты, что еще в ней оставались. Ребенок, невинный ребенок – невинный ребенок, который однажды может пронзить мечом ее Эйгона на далеком поле битвы и взгромоздиться на Железный трон.

На самом деле, это не была серьезная тренировка – они не использовали настоящую сталь, и она видела, как Ланнистеру неудобно, что он вообще там был – он с большим старанием пытался не задеть Лианну, что только еще больше злило девочку, добавляя ярости в ее удары и работу ног. Юный лев Тайвина отражал удары с легкостью. Мальчик не просто так получил рыцарство и уважение Барристана Селми в пятнадцать лет. И все же, Лианна заметила ее первой, и, заливаясь потом, с волосами, прилипшими к лицу и шее, замерла, испугав Джейме, который резко развернулся.

Тупой меч упал на землю.

– Ваше величество, – Лианна поклонилась, потому что реверанс в такой момент был бы не к месту. Элия не могла ее за это винить – через три недели со смерти ее брата девочка пришла к ней и сказала свои слова:

– Вам не нужны мои извинения, но я их приношу, – заявила она, под глазами у нее залегли темные тени, голос был хриплым и ломающимся. И она извинилась. Она рассказала обо всем, что случилось между ней и Рейгаром, как смогла, но не стала молить простить ее, или чтобы Элия забыла обо всем и обняла ее, а просто ушла. А потом она попыталась сбежать в первый раз.

Элия предпочла бы, чтобы у нее все получилось, тем более с бастардом Таргариенов в ее чреве. Лучше уж Сноу, чем Уотерс, если бы она как-нибудь сумела убежать в Белую Гавань. Если бы он родился где угодно, только не здесь. Рос где угодно, но не в королевской детской. Если бы ребенок не был зачат сразу по прибытии в Королевскую Гавань, если бы это случилось позже, Элии нравилось думать, что она могла бы напоить девчонку лунным чаем, пусть и рискнула бы гневом Рейгара. Нравилось думать. Рискнула бы она на самом деле? Она не знала.

Что сделал Мейгор с Тианной из Башни за то, что она предположительно убила его детей? Что-то там о все еще бьющемся сердце, качающем кровь ведьмы в его кулаке. Но опять же, Рейгар не был Старком, он бы скорее позвал палача, а не стал казнить ее сам. Опять, она чуть не рассмеялась. Теперь она понимала, откуда взялись шепотки, что Рейла сошла с ума от оскорблений Эйриса. Рейгар ни разу волоса на ней не коснулся, и все же, вот она. Уже почти в истерике от своих безумных мыслей о насилии, бастардах и шутах.