Все расследования Шерлока Холмса [litres]

Наверняка вы помните показания каменщика Слэйтера. За два дня до убийства примерно в час ночи он возвращался из Форрест-Роу и остановился отдохнуть у дома Кэри. Он посмотрел на освещенное окно, слегка прикрытое ветками деревьев, и увидел на шторе тень повернутой в профиль головы. Слэйтер клянется, что это был не капитан, которого он хорошо знал. У того человека тоже была борода, но совсем другая, короткая и торчащая вперед. Но надо отметить, что каменщик возвращался из паба, где просидел два часа, да и окно находится в некотором отдалении от дороги. К тому же это было в понедельник, а преступление совершено в среду.

Во вторник Питер Кэри пребывал в ужасном настроении. Он напился и вел себя как настоящее животное. Стал с диким ревом бродить по комнатам. Женщины в страхе сбежали из дома. Поздно вечером он вернулся в свою «каюту». Около двух часов ночи его дочь, спавшая с открытым окном, услышала со двора ужасный крик. Но, поскольку все давно привыкли к тому, что он во время запоев орет во всю глотку, никто не обратил на это внимания. Утром, проснувшись в семь часов, одна из служанок увидела, что дверь в «каюту» открыта, однако капитан наводил на всех такой страх, что только в полдень кто-то отважился выйти во двор и посмотреть, что случилось. То, что они увидели, заглянув в дверь, заставило их в ужасе броситься в деревню за полицией. Через час на место преступления прибыл я.

Мистер Холмс, вы знаете, нервы у меня крепкие, но клянусь, когда я заглянул в этот маленький домик, у меня волосы встали дыбом. Хижина гудела от мух, пол и стены там были все в крови, как на бойне. Он называл свою хижину «каютой», и внутри она действительно очень напоминала судовую каюту. У окна койка, матросский сундук в углу, карты, таблицы, фотография «Нарвала», целая полка вахтенных журналов; в общем, все как в настоящей каюте капитана. И вот посреди всего этого у стены, запрокинув голову, стоял сам капитан. Лицо его было в агонии перекошено до неузнаваемости, как у грешника, терзаемого адовыми муками, косматая борода торчала вверх. Его широкая грудь была пронзена стальным гарпуном, он-то и не давал упасть телу, потому что пробил его насквозь и вошел глубоко в деревянную стену за спиной. Он висел, как какой-нибудь жук, приколотый булавкой к картонке. Разумеется, он был мертв. Очевидно, тот вопль, который слышали ночью, был его предсмертным криком.