Судьба

– Добрый вечер, Генриетта Аркадьевна! – откашлявшись, выдавил из себя шеф и дикими глазами посмотрел на меня.

– Ах, какой же вы рассеянный, любезный Родион Матвеевич! – мило улыбнулась Лисовская в ответ. – Ещё только утро – самое прекрасное утро в моей жизни! Даже уходить не хочется! Но увы, – как правильно заметила Сонечка, – мы заболтались, а ведь вас ещё ждёт работа. Ну, мои дорогие, я побегу.

– Вы уже уходите?? – в один голос воскликнули Елизавета с Риммой.

– Не хочется надоедать хорошим людям! – хитро подмигнула Лисовская остолбеневшей троице и поднялась. – Но вы не переживайте, я к вам ещё как-нибудь загляну. Обещаю!

Она чмокнула меня в щёку, напялила на голову свою нелепую шляпу, распахнула дверь на улицу и с возгласом «До чего же хорошо жить!» – выпорхнула из офиса. Мои дорогие сотрудники проводили её непонимающими взглядами, а потом развернулись ко мне.

– Что это было, Соня?

– О чём вы, Елизавета Макаровна? – небрежно спросила я, собирая со стола чашки.

– Ты вообще поняла, с кем ты тут чаи распивала?

– С очень хорошим человеком. Возможно, немножко несчастным, но при этом жутко обаятельным.

– Обаятельным? Лисовская – обаятельная? Если бы мне кто другой это сказал, я бы покрутила пальцем у виска. Но ты, Соня…

– Мне кажется, Римма, мы все недооценивали Генриетту Аркадьевну. А ей нужно-то было всего чуточку внимания и капельку понимания. Вот и всё.

– Ну, Софья, ты даёшь! – Ветерков плюхнулся на диван. – За три дня из домохозяйки в опытного психолога превратилась. Такую лошадку укротить! Просто волшебство какое-то!

– Да ладно вам, Родион Матвеевич! – смутилась я.

– Нет, серьёзно! – подхватила Филатова. – С этой дамой ведь никто сладить не мог вот уже… сколько, Родион Матвеевич?

– Пару лет точно! – шеф почесал в затылке. – Она начала к нам ходить, когда мы ещё на Войковской были. Помните, девочки?

– Мы, Соня, сначала в другой конторе работали, у Геннадия Андреевича Шестопалова, – объяснила Римма. – А уже потом наш Родион Матвеевич решил отделиться, собственную консультацию открыть, ну и нас позвал, разумеется. К тому времени Геночка совсем невыносимым стал. Мы, конечно, с радостью, да, Лиз? А Лисовская твоя – какая-то дальняя Генкина родственница. Тётка, что ли…

– Двоюродная тётя его супруги, – сказала я. – Старшая.

– О как! – они с уважением посмотрели на меня.

– А ещё у Генриетты Аркадьевны есть дивный кот восьми лет, и она очень любит его рисовать!

– Да? Лисовская – и кот? Более странной компании я представить себе не могу, – с сомнением в голосе протянула Римма.

– Она ведь нашего Перса ненавидит! – поддакнула Елизавета Макаровна. – Да и он её, кстати, тоже не жалует. Шипит задолго до её появления. Как чувствует, собака!

– Это я кошек не люблю, а Генриетта Аркадьевна обожает!

– Да ладно! А по тебе и не скажешь…

– Ты только Прохоровой не проговорись, ладно? Она уверена, что все нормальные люди от кошек без ума. Ну, Лисовская, сама понимаешь, – это отдельный разговор. Не будем нашу Сашу травмировать, в последнее время на неё и так всего навалилось…