Шпион и предатель. Самая громкая шпионская история времен холодной войны

Гордиевский был потрясен, когда узнал о том, как близок он был к провалу. «Эта промашка стала для нас сильным ударом, и ее последствия ощущались еще долго». с тех пор он ездил в Баллеруп только на подземке.

Его отказ называть чьи-либо имена через несколько месяцев ослаб и утратил силу. Нельзя сказать, что этих имен было так уж много. Сеть советских агентов и осведомителей в Дании была, как он и сообщил, до жалости мала. Был Герт Петерсен, охочий до выпивки политик, был тучный полицейский в датском департаменте иммиграции, изредка поставлявший кое-какие сведения, и было несколько нелегалов, внедренных в разных уголках страны, — те просто ждали начала Третьей мировой войны. По словам Олега, сотрудники КГБ в Дании гораздо чаще сочиняли что-то про свои контакты, чтобы оправдать регулярное расходование выдаваемых им денег, чем действительно с кем-то встречались. Эта обнадеживающая информация была передана ПЕТ. Датчане проявляли осмотрительность, не трогая тех немногочисленных шпионов, на которых указал Гордиевский, поскольку их арест сразу же дал бы понять, что внутри КГБ окопался осведомитель. В ПЕТ избрали другую тактику: пристально наблюдать за горсткой датских агентов КГБ и выжидать.

Если в Дании у КГБ практически не было шпионов, достойных этого звания, то этого никак нельзя было сказать о соседних скандинавских странах.

Гунвор Галтунг Хаавик[13] была неприметной сотрудницей Министерства иностранных дел Норвегии. Бывшая медсестра, она работала теперь секретарем и переводчиком и уже готовилась выходить на пенсию. Это была миниатюрная, довольно застенчивая женщина с мягким характером. Кроме того, она была ветераном разведки — шпионкой с почти тридцатилетним стажем, тайно получившей советский орден Дружбы за «особые заслуги в укреплении взаимопонимания между народами». В каком-то смысле она действительно поспособствовала укреплению взаимопонимания, передав в распоряжение КГБ несколько тысяч секретных документов.

Случай Хаавик — классическая история манипуляций, к каким обычно прибегал КГБ. В самом конце войны, когда Норвегия все еще находилась под немецкой оккупацией, Гунвор работала в военном госпитале в Будё. Там она влюбилась в русского военнопленного Владимира Козлова. Тот «позабыл» сказать ей, что уже женат и в Москве у него есть семья. Она помогла ему бежать в Швецию. После войны, поскольку Гунвор свободно говорила по-русски, ее взяли в Министерство иностранных дел Норвегии и послали в Москву секретарем посла. Там ее роман с Козловым возобновился. Об этой любовной связи прознал КГБ — и предоставил любовникам квартиру для свиданий. Затем кагэбэшники принялись угрожать Гунвор, что если она не пойдет на сотрудничество, о ее шашнях доложат норвежцам, а Козлова сошлют в Сибирь. В течение восьми лет Хаавик передала КГБ множество совершенно секретных материалов и продолжила делать это уже после того, как ее перевели в Осло, снова в министерство. Норвегия, северный фланг НАТО, имела с СССР сухопутную границу длиной около 200 километров и считалась в КГБ «ключом к северу». Здесь холодная война велась с арктической лютостью. Хаавик, получившая кодовое имя Грета, встречалась с восемью разными кураторами из КГБ не менее двухсот семидесяти раз. Она продолжала получать деньги от Москвы и письма от Козлова (или, вполне возможно, от какого-то кагэбэшника, писавшего от имени ее русского любовника). Излишне доверчивая одинокая женщина с поломанной судьбой, согласившаяся сотрудничать с КГБ под давлением и из страха, Хаавик даже не была коммунисткой.