Старый корабль

— Нечистая сила, Даху, — изумился Фан Гэ, — откуда такая славная песня?

На кончике носа Даху повисла капелька пота, и он смущённо произнёс:

— Мы из Валичжэня — городок такой. Там у нас все знают эту песню.

Все стали говорить, что не знают такого городка. И расстроенный Даху замолк. После него выступало ещё немало исполнителей, хор пел «Ключевая вода на границе прозрачна и чиста»[28], но она прозвучала так неинтересно и безвкусно, что и слушать до конца не хотелось.

После окончания вечеринки пили вино. Угощение было обильное. Когда все уже были навеселе, прибыл почествовать вином бойцов кто-то из начальства. Когда он ушёл, все продолжили пить.

— Это праздник труда, — заявил Фан Гэ. — Мы сражаемся, а это тоже труд, стало быть, это и наш праздник.

Его тактично поправил комиссар, добавивший:

— Мы сражаемся, чтобы защитить труд, вот поэтому это и наш праздник.

Вино лилось рекой, разбитые при чоканье рюмки заменяли новыми. Кто-то с раскрасневшейся шеей стал подначивать Даху спеть ещё раз песню, что поют в Валичжэне, но Даху не стал. У него теперь все мысли крутились вокруг Цюцю. На магнитофоне поставили запись музыки диско, и все стали пить дальше под однообразный мотив. «Победа непременно будет за нами!» — провозгласил кто-то. Даху, который краем уха слушал весь этот гвалт, заметил, что на него никто не обращает внимания. Он незаметно скрылся и помчался прямо в густую бамбуковую рощу.

В роще было темно, стволы раскачивались под лёгким ветерком, грациозные, как нежное тело Цюцю. Он со свистом переводил дыхание, а в груди уже занимался тёплый и сладкий аромат. Дошёл до участка мёртвого бамбука, сделал пять шагов влево, потом десять шагов вперёд. И тихонько присел на корточки, ожидая и страстно желая позвать её по имени. Так прошло минут десять, изогнутые стволы под ветерком собрались вместе. Когда они снова разошлись, в рощу одним прыжком ворвалась Цюцю.