Всё, Рыжая! Доигралась!

Олег самонадеянно повернулся и пошел в сторону квартиры — опять такой уверенный в себе, в том, что я попрусь следом и это вызвало неминуемое раздражение. Черт! И он оказался прав. Мне хотелось психануть и уехать, но желание заполучить его победило. Хрен с ним, последний разок и пошел он к черту!

Этот засранец зашел в квартиру, скинул сумку и прошел в глубь, даже не убедившись, что я последовала за ним. На миг я замерла на пороге. Ангелочек во мне уговаривал: «Мариночка, просто уйди. Он самовлюбленный, эгоистичный мудак. Уйди и не устраивай сцен. И всем будет хорошо». И в этот момент я схватилась за ручку входной двери. Но бесенок задорно парировал: «Да забей ты на все! Вот он, живой мужик, из плоти и крови, явно хочет тебя, ты его. Ну же! Давай! Ты же не планируешь его в постоянные спутники? Маринка, ты такая смешная. Зачем тебе такой на постоянно? Одну ночь, последнюю, но, чтоб все галактики пересчитал. Чтоб не быть, как они все — эти его тупые курицы! Чтоб запомнил!» И я отпустила ручку двери. Не снимая обувь, проследовала за ним на кухню, на ходу развязывая платье. О да! Я подготовилась! И теперь, лицезрея выражение лица Олега, я поняла, что мой наряд попал в точку. Слава Богу, на улице установилась настоящая летняя жара, метеорологи называли ее «аномальной», для меня же это было плюсом к выбору моего образа: прозрачные чулки, пояс, подвязки, платье без рукавов с запахом насыщенного синего цвета, которое отделяло его хозяйку от разгуливания в стиле ню только лишь одной завязкой на правом боку. Рисковое, я бы сказала, платье, но и мы не робкого десятка. Завершили образ в тон босоножки на высоком каблуке и распущенные по плечам волосы.

И вот теперь наблюдаю за тем, как он поворачивается и в эту секунду я веду плечами, позволяя этому грешному наряду рухнуть вниз. Нужно отдать должное — рухнуло вниз не только платье, но и челюсть Борисова — ведь я случайно забыла нацепить нижнее белье. Да-да, вот такая рассеянная Филиппова Марина. Я же впитывала каждую его эмоцию, считывала каждое движение кадыка, прищур глаз, ощупывающих мое тело, видела как дернулся уголок рта, как пальцы сжали стакан, грозясь раздавить его.