Крепость Бреслау [Festung Breslau]

— По порядку, капрал. — Мок достал папиросы. — Говорите по порядку, потому что я перестану быть таким приятным, тем более что я не люблю крысоловов, — угрозу свою смягчил улыбкой и протянул капралу огонь.

— Они приехали вечером. Этот оберштурмфюрер крикнул, что едет на русскую сторону. Когда я предупреждал, что там опасно, он кричал на меня, что я от прослушивания как жопа… — Хелльмиг заколебался.

— Повторите каждое его слово, даже вульгарное. — Мок выпустил к потолку облачко дыма.

— Что я от прослушивания как жопа от сранья, — сказал Хелльмиг с явным неудовольствием. — Затем потребовал пароля и ответа. Я передал ему, потом он двинулся.

— Какой был пароль?

— Наш обычный. Пароль: «Холм Либиха», отклик: «Сахарный завод».

— Хорошо. Вы предоставили ему пароль, и что дальше? — Мок посмотрел на маленькую движущуюся тень под стеной.

— Он повторил их и подъехал ко входу в убежище. Не так, как вы. Вы тогда оставили мотоцикл и пошли пешком с другим господином. — Хелльмиг прервался и снова посмотрел на тень крысы.

— Говори о нем, не обо мне! И сосредоточься! — Мок чувствовал растущее раздражение.

— Хорошо. — Хелльмиг затушил выкуренную до половины папиросу, а остаток спрятал за ухо. — Подъехал к люку, и больше я ничего не видел. Слышал только грохот двери.

— Они оба вышли из кюбельвагена? — спросил Мок.

— Не видел. С моей позиции плохо видно. Лампочка над люком в убежище не горела так, как сейчас.

— Через какое время они вернулись? — Мок посмотрел на лампочку, которая выглядела как перевернутый череп.

— Вернулся только тот эсэсовец. Тот погиб.

— Говорите по порядку. — Мок чувствовал, что теряет терпение. С возрастом он становился все более нетерпеливым. Когда-то во время ночного допроса мог улавливать тонкие противоречия, играть закидыванием деликатной сети синонимов, улавливать слова, теперь с удовольствием ударил бы кнутом по этой тупой морде.

— Из люка вынырнул оберштурмфюрер СС, так? Забрался под брезент, так? Подъехал к вашей позиции, да? Был только он? Именно так и было, капрал?

— Да, так и было, — ответил Хелльмиг. — Подъехал к нам. Он был один. Сказал, что его адъютант наступил на мину и что нечего после него собирать.

— Что-нибудь показалось тебе странным? — спросил Мок. Он задавал этот вопрос всегда в конце. Он считал его наиболее важным фрагментом допроса. — Что-то было непонятно, что-то удивляет?

— Все, — ответил Хелльмиг. — Все было странно. От начала до конца.

— А что в этом всем было самое странное?

— То, что ему было весело.

— Когда и кому? — У Мока зазудела спина, как будто маршировала по ней колонна муравьев.

— Тому эсэсовцу было весело, — буркнул капрал. — А когда? Тогда, когда он говорил, что того разорвала мина. Тогда сушил зубы. А еще…

— Еще что? — спросил Мок.

— Сам адъютант был очень странный. Какой-то такой.

— Какой?

— Как педель. Словно накрашенный. Не знаю, впрочем.