Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

Но когда через некоторое время в батальоны стали приходить письма от уже отслуживших тылоополченцев о том, что по прибытии домой на местах в правах их не восстанавливают, продолжают считать врагами и на работу никуда не принимают[142], иллюзии стали исчезать.

В 1932 г. начальник Управления т. о. ЦДТ Грузинский в полит-сводках оценивал политико-моральное состояние тылоополченцев как «удовлетворительное». Вместе с тем он отмечал ряд явлений, характерных для многих частей, — недовольство пищей, кражи картофеля у местного населения, попрошайничество, отказ сектантов от работы по субботам и, когда их к этому принуждали, дезертирство. С 10 июня по 10 июля 1932 г. из частей ДВК дезертировало 28 чел., в основном буряты, местные жители. В числе сбежавших были шаманы и ламы. Зная хорошо местность, буряты уходили за границу. В июне 1932 г. в БССР дезертировало 48 чел. Причины побегов — слабое питание, плохое обмундирование, грубость начсостава, получение писем из дома и от ранее сбежавших. В УССР из частей дезертировало 114 чел., из них 15 немцев-меннонитов, которым были присланы письма от ранее сбежавших о том, что их дома освобождают от службы. Готовился побег 100 чел., из которых 60 являлись духоборами. В частях «религиозников» был задержан прибывший с Северного Кавказа руководитель секты, который вел «агитацию за дезертирство». В Казахстанском полку за три месяца было 25 попыток к побегу, 32 случая симуляции, 35 самовольных отлучек, 40 случаев отказа от работы. Часть тылоополченцев имела связь с населением и особенно с «кулаками», которые сочувственно относились к ним. В тех случаях, когда тылоополченцы пытались покупать продукты у местного населения, селяне спрашивали: «Для себя берешь, или для командира?» Если для командиров, то не продавали ничего совершенно. За три месяца из полка дезертировало 89 чел., в основном из местного призыва.

Несмотря на все выше перечисленные факты, Грузинский отмечал, что по докладам из частей большинство тылоополченцев относится к труду сознательно, в частях имеются сотни рабочих бригад, перевыполняющих заданные объемы выработки, доводя их до 150–180 %[143]. Фактически же эти цифры были явно завышены. Больные люди на истощенных лошадях при полном отсутствии планирования, постоянных перебросках с места на место, простоях из-за плохой организации труда не могли дать такой большой процент выполнения заданий. Одна, две, десять бригад в течение недели-двух на одном объекте могли показывать производительность труда на 150–180 %, но это никак не могло повлиять на выполнение промфинпланов за полугодие и год, т. к. в другое время эти бригады простаивали.

До 1933 г. в большинстве частей т. о. всех трех наркоматов начсостав не проводил анализа зависимости производственной активности, настроений и морального состояния тылоополченцев от их социального статуса в прошлом. Схема оценки была упрощенной: в таком-то регионе, на таких-то работах и при таких-то условиях обеспечения настроения, поведение и высказывания тылоополченцев такие-то. Но в конце 1932 г. командование 4-го полка т. о. НКТП (Запорожье, Днепрострой) первым провело такой анализ, и результаты его оказались весьма интересными и полезными для корректировки процесса политико-воспитательной работы с тылоополченцами.