Маргиналы в советском социуме. 1930-е — середина 1950-х годов

В реальности с переходом на котловое довольствие калорийность пищи тылоополченцев во многих частях была доведена уже до 3–3,5 тыс. калорий[138].

Политико-моральное состояние частей находилось в прямой зависимости от качественного подбора начсостава и тылоополченцев, жилищно-бытовых условий, снабжения всеми видами довольствия и условий труда. В большинстве отчетных документов 1932–1933 гг. качество подбора начсостава характеризуется как неудовлетворительное. Низкий образовательный и культурный уровень начальников, отсутствие у многих из них элементарных навыков работы с людьми часто приводили к «искривлению дисциплинарной практики» — издевательствам над подчиненными, уголовным преступлениям. Характерными среди значительной части начсостава т. о. всех трех наркоматов в этот период были пьянство, склоки, присвоение и растрата казенного имущества, грубое обращение с тылоополченцами и т. п. Начсостав в батальонах рецидивистов (НКПС) применял по отношению к тылоополченцам недопустимые меры воздействия: их выдворяли из помещения в зимнее время на холод без одежды, изолировали без теплой одежды в вагонах-ледниках, сажали рецидивистов голыми на рельсы и лед, содержали под арестом до 55 суток или более 20 суток с установлением голодного пайка, соленой рыбы без воды, расстреливали тылоополченцев без суда, устанавливали 15-часовой рабочий день.

По установленным фактам злоупотреблений служебным положением, совершенных преступлений, «искривлений дисциплинарной практики» к провинившимся начальствующим лицам применялись жесткие меры наказания как дисциплинарного, так и судебного порядка. Приведем типичные проступки и преступления, характеризующие начсостав т. о. НКПС в конце 1932 — начале 1933 г. Командир роты 10-го батальона Богданов в пьяном виде учинил скандал со стрельбой из револьвера, командованием от работы отстранен, дело передано в ТО ОГПУ; командир роты 22-го батальона Нестеров за невыполнение приказа снят с работы; начальник 9-го батальона за растрату денег и присвоение казенного обмундирования, впоследствии проданного на рынке, отдан под суд; командир роты 32-го батальона («рецидива») Толстоноженко за удар тылоополченца револьвером по лицу и затем изоляцию последнего без срока в холодном вагоне отдан под суд; командир взвода 31-го батальона Гуренов за систематическое пьянство, подделку документов и хищения отдан под суд; начальник оперштаба Восточной Сибири Зайцев за хищение муки приговорен судом к 10 годам лишения свободы, а командир взвода Федоров — к высшей мере наказания; за взяточничество, разгул, пьянство и другие проступки три работника оперштаба Восточной Сибири по решению Коллегии ОГПУ ДВК расстреляны; за разбазаривание народного имущества и продуктов командир 12-го батальона Лаптев осужден к 10 годам лишения свободы, его помощник по политчасти Олейник — к пяти годам; начальники эшелонов «рецидива» Лагутин и Денисов и начсостав этих эшелонов (5 чел.) отданы под суд по обвинению в самочинном расстреле тылоополченцев и других преступлениях[139].

Общая обстановка в частях отражалась на настроениях и моральном облике тылоополченцев. Как указывалось выше, большинство тылоополченцев было лишено избирательных прав как дети «лишенцев». И хотя они ни в чем не были виноваты перед государством, начсостав постоянно подчеркивал их неполноценность по сравнению с другими гражданами СССР и отождествлял с «врагами Советской власти». Суровые условия жизни и быта, изнуряющий подневольный труд, дискриминационный статус вызвали негативную ответную реакцию со стороны основной массы тылоополченцев. Она проявлялась не только в единичных словесных выражениях недовольства, но и в коллективных отказах от приема пищи, массовом дезертирстве, а местами в создании небольших групп пассивного сопротивления. Представители власти называли эти группы «антисоветскими бандами», хотя в полном смысле таковыми из-за отсутствия оружия они не являлись. Эти «банды» сразу же выявлялись и жестоко репрессировались[140].