Боль [ЛП]

Улыбаясь сквозь стиснутые зубы, Матео смущенно качает головой и пытается выбраться из объятий Переса. Ему хочется пробраться к Заку и Аарону, стоящим в углу со скучающим видом. Но не успевает он подойти к ним, как Перес его догоняет.

— Сегодня можешь отпраздновать, но с завтрашнего дня возвращаешься к прежнему режиму питания…

— Знаю.

— Ну и поскольку заканчивается школа… Напомни, когда именно?

— Через две недели.

— Значит, в этом случае через две недели — через две недели начнется настоящая тренировка. Олимпийская тренировка. Забыл, я тебе показывал твое расписание?

— Несколько раз, — с натянутой улыбкой отвечает Матео.

— Никаких каникул, никаких вечеринок, никаких посиделок допоздна, никакой вредной еды… — Перес разрезает воздух рукой, как будто вычеркивает пункты в списке. — И самое главное… Ты знаешь, Матео, что самое главное?

Тот устало качает головой.

— Никаких девушек! — громко сообщает Перес на всю комнату. — Никаких девушек и никакого секса!

Головы вокруг них оборачиваются, люди хихикают, к щекам Матео приливает кровь. Он отворачивается от пьяного тренера и пробирается сквозь толпу. Ему удается оторваться от Переса, только чтобы столкнуться с новыми соседями, которые протягивают ему потные руки.

Этот вечер кажется ему тщательно продуманным театром, основной целью которого является возможность родителей похвастать достижениями своего сына, их домом, богатством, идеальной маленькой семьей. А гости — актеры, играющие роли гуляк и поклонников, хотя большинство из них едва его знают и не имеют ни малейшего интереса к прыжкам. Его отец, окруженный компанией друзей по гольфу и коллег, общителен и внимателен, размахивает сигарой и поглощает вино, смеясь над своими же шутками, становясь болтливее с каждым бокалом и развлекая гостей подробным рассказом о своей деловой поездке в Каир. В другом углу комнаты, перед эркером, стоит его мать, вся ее поза выражает достоинство, рука лежит на бедре, сигарета рисует в воздухе небольшие завитки дыма — высокая и элегантная в окружении коллег по работе и друзей по обеду, чьи бокалы с красным вином светятся в отраженном вечернем свете.

— Консуэла? Консуэла, еще вина! — обращается его мать к няне, стоящей возле Лоика, который крепко держит ее за руку и с трудом переносит возгласы и трепания по голове от потока разодетых взрослых; они, казалось бы, выстраиваются в очередь, чтобы восхититься тем, какой он невинный, светловолосый и восхитительный. Несмотря на то, что Лоик привык, что его выставляют напоказ на бесконечных вечеринках, свадьбах и других приемах, он не слишком-то рад, хотя его серьезное выражение лица и унылые глаза лишь усиливают шумиху со стороны гостей. На миг его охватывает паника, когда Консуэла за его спиной исчезает, но тут сквозь толпу к нему пробирается Матео и протягивает руку, которую Лоик тут же хватает обеими ладошками и следует за старшим братом через подлесок, в глубину испещренной тенями террасы.