Поезд пришел на Тумнин

Три брата — три Ивана Федоровича, и чтобы не перепутать одного с другим, другого с третьим, среднего прозвали «Бомба». Как ни Старался Николай Павлович выяснить происхождение странного прозвища, ему это не удалось. Даже сам Иван Федорович Акунка не мог объяснить, почему он «Бомба», но откликался лишь на «Бомбу». В стойбище давно было покончено с неуважительными кличками, орочи называли друг друга по имени и отчеству, а для Ивана Федоровича ничто не изменилось. Старик, однако, не обижался. Что делать, когда все три брата не только носили одинаковые имена, но и внешне были очень похожи. Все небольшого роста, узкогрудые, с красноватыми широкими лицами, с мохнатыми, суровыми бровями и черными усами, свисающими вниз, Разговаривали они медлительно, слегка нараспев. Небольшая разница в годах была незаметна. Словом, частенько старшего Ивана Федоровича принимали за среднего, а среднего — за младшего.

Я встретился с Акункой-средним у Николая Павловича, когда старик зашел туда, как он выразился, на огонек... Надо сказать, что в квартире учителя редко когда не бывает орочей. Они приходят сюда и в минуты радости, и в минуты сомнений, и просто для того, чтобы справиться о здоровье Николая Павловича или Валентины Федоровны. Часто бывает и так: спешит человек куда-то, но все равно, проходя мимо, остановится, заглянет в дверь или приоткроет окно и громко спросит:

— Здоровы, конечно?

— Спасибо, здоровы!

— Пускай, чего там! — И, прибавив шагу, идет дальше по своим делам...

Иван Федорович вошел в комнату, поздоровался и присел на край кушетки. Странными, почти неестественными показались мне его движения. Двигался он не прямо, грудью вперед, а боком, выставляя правое плечо, которое было выше левого; а если внимательней присмотреться, то левое плечо будто вовсе отсутствовало у Акунки. На лбу у него было два багровых шрама. Когда Иван Федорович снял шапку, я увидел и на голом его черепе косой шрам — от правого уха почти до самого лба.