Горячка

 «Почему, – спрашивал я себя, потягивая ром со льдом, –  здоровые люди, совершенно не чувствуют настоящего биения жизни?  Их Дух, вопреки ожиданию, слаб; зачастую они ведут существование достойное слизня, прикрывая своей работой или  семьёй полную свою неспособность быть смелее, яростнее, решительнее. Они не могут принять мир со всем его разнообразием и упрямо твердят только об одной его стороне. О той,  которую они видят, в которую верят, к которой принадлежат и, кроме которой, ничего не желают знать. Всё скрытое и неявное, для них – табу. В чём причина этого? Почему так происходит? Что  мешает им проснуться? Заимев глупых жён и пару детишек, они начинаю говорить свысока и благодушно посмеиваться над  теми, у кого этого нет, как будто это так трудно, обрюхатить далеко не самую прихотливую и привлекательную самку в стае, а потом кормить её и своё потомство. Но такой трюк способна проделать обычная ласточка, для этого не нужно рождаться человеком! Они говорят, что они ответственны за семью и не могут рисковать, но это снова враньё! Настоящим людям это никогда не мешало быть людьми. Эти молодчики и в молодости, будучи совершенно свободными, были точно такими же дерьмоедами и шагу боялись ступить в сторону от широкой, проторенной тропы, вечно болтаясь в обозе.  Те же, кто обладает и страстью и желанием прорвать обволакивающую всех нас пелену и увидеть нечто большее, – всегда существовавшее и существующее, но с трудом различимое сквозь саван быта,  – часто больны и немощны, и чувствуют себя весьма прескверно. Казалось бы, какие тут могут быть  подвиги и похождения?  Но нет. Они идут! Идут вопреки всему! Под градом неудач и насмешек, в жару и холод, неся в себе какие-то крохи идеалов и зверя своих болей, идут и имеют силы  улыбаться свои невзгодам!  Идут лишь за темчтобы проложить новый путь для тех, кто прожил жизнь в покое и неге, не зная ни боли, ни непонимания, ни страдания, ни сострадания… Да-а-а…  Посади, – размышлял я, –  этих лоснящихся от здоровья типов,  в мою шкуру  (в мой самый хороший день!) и они  взвоют и побегут по врачам и целителям, побросав всё на свете и поглаживая себя бедненьких и несчастненьких по различным местам, я же, не просто терплю это как данность, но моя душа ещё и стремиться ввысь, к Запредельному… И что это за блядская закономерность такая?! Зачем это придумано так, а не иначе? К чему всё это?»   Я глотнул ещё рому и улыбнулся. День удался.  Пусть меня мучила жара, бессонница, похмелье и моя старая подруга язва, выгрызающая мои внутренности как пресловутый античный лисёнок.  Пусть жесточайшая  невралгия уже больше года деловито доводит меня до исступления так, что темнеет в глазах, а тело наливается чёрным свинцом. Пусть по утрам у меня из задницы струиться  кровь – эта алая спутнца геморроя, –  пусть! Боль и творчество как видно добрые друзья, и мне не избежать этого вечного союза. Ничего, ведь если всё это – правда, то, судя по тому, что я разваливаюсь на куски и ощущаю себя Франкенштейном, я на верном пути, –  а это здорово утешает, не так ли?!