Любовь и другие виды спорта

Я глянул на него поверх газеты. Алекс сидел, чуть подавшись вперед, и сжимал бокалы, чтобы я не мог до них добраться. Вспомнив наш разговор с Джени, я покосился на его руки. И тут же отвел глаза: до меня дошло, почему женщины считают мужские руки сексуальными. Я чуть со стыда не обуглился. Чувство такое, будто тайком глазею в раздевалке на его член.

— Понимаешь, женщины как собаки. Они чуют страх. Если тебе приспичило, но ты боишься, что тебя отошьют, то тебя обязательно отошьют. Твой страх отпугивает женщин не хуже, чем репеллент комаров. А когда тебе по фигу, когда ты сама уверенность, как сейчас… ты в центре внимания! — Похотливый смешок. — Я тебе говорю, чувак, ничто так не интригует женщину, как мужик, которому нет до нее дела. У нее словно зуд начинается.

— Какого черта тебе надо? — взорвался я.

— Да что с тобой?

— Что ты ко мне прицепился?

Алекс с полминуты рассматривал меня, прикидываясь непонимающим, потом вздохнул и нахмурился.

— Я пытаюсь расшевелить тебя! Вывести из твоего дурацкого транса!

— Я не в трансе. И не нужно меня шевелить.

— Нет, нужно.

— А я говорю, не нужно.

— А я говорю, нужно. Дураку ясно, у тебя очередная депрессия.

Я скомкал газету.

— Нет у меня никакой депрессии. Заруби себе на носу.

— Еще как есть.

— Нет!

Похоже, я заорал слишком громко, потому что остальные посетители бара, включая девиц у стойки, уставились на нас. Но мне было плевать.

Алекс покосился на девиц и ткнул в меня пальцем:

— Посмотри на себя.

— У меня нет никакой депрессии, — раздельно повторил я. — Мне просто тошно.

— И в чем разница?

— Депрессия бывает у женщин и голубых.

Алекс покачал головой.

— Мне тошно, но я от этого не страдаю. Мне даже нравится. Просто у меня такое настроение, вот и все.

— Раз так, то моя задача — перенастроить тебя, чувак.

— Отстань, Алекс. Оставь меня в покое, человек имеет право погрустить.

— А заживо себя хоронить он тоже имеет право?

— У меня полно причин для этого.

— Да ну?

Поняв, что он не отвяжется, я демонстративно расправил скомканную газету, аккуратно сложил, выпрямился и скрестил руки на груди.

— Я мечтал жениться на прекрасной женщине. Надеялся завести детей и жить с ней до скончания дней. Но она оказалась насквозь лживой. Не той, кого я знал и в кого влюбился. За три недели до свадьбы она переспала с едва знакомым мужиком. Чем не повод для гнусного настроения?

Алекс страдальчески закатил глаза.

— Но это еще не все, далеко не все. Сдуру поддавшись на твои уговоры, я пригласил Сару поужинать. В Нью-Йорке больше двух тысяч ресторанов — я специально проверил сегодня по справочнику, — но и Ким выбрала именно этот. И закатила истерику. Орала, что всю прошлую ночь я кувыркался нагишом в ее постели. Как ты думаешь, Сара обрадовалась? Так вот, она совсем не обрадовалась. Она ушла из ресторана и даже не позволила проводить ее. Она недвусмысленно дала понять, что не желает иметь дело с таким лживым и грязным подонком, как я. Тебе достаточно причин? На мне лежит проклятье, это уже очевидно. Господи, ведь знал же, что надо держаться от баб подальше.