Запрещенные друг другу

— Не переживай, всё будет хорошо. Матвей настроен решительно, а я поддержу его и как друга, и как человека, в которого верю, потому что меня достала вся эта несправедливость. Достали зажравшиеся уроды, считающие, раз у них море бабла, то можно всех купить, прогнуть под себя. Я — не такой. И не успокоюсь, пока не выведу их на чистую воду. Это же не люди, Юль, это потребители. Ничего для народа. Пока не высосут всё — не упокоятся. А потом оставят ни с чем и руки разведут, мол, а мы не при делах, наш срок истек.

Юля замерла у его груди, чувствуя, как к щекам прилила кровь. Не зря Глеб взъелся на Дударева. Скользкий он, опасный. Вон, даже ей удумал угрожать. А то бизнес, денежные операции не на сотню тысяч рублей, там миллионы задействованы. Нет, с этим нужно что-то делать, причем в ближайшее время. Пускай не прямо, пускай, где-то как-то намекнуть осторожно, но Марина должна узнать о «выходке» любимого.

— …Мотя тоже молодец, — проник в встревоженное сознание голос мужа, — умело поставил урода на место. Даже я бы так не смог.

— Ты о ком? — подняла голову, потеряв нить разговора.

— О Дудареве. Ты что, не заметила, как та сволочь подорвалась с места после тоста Цыганова?

Заметить-то заметила, но…

— Я думала, мы уже закрыли эту тему, — отстранилась, насупившись. — Если ты и дальше собираешься ревновать меня к Валентину, то предупреждаю — в пятницу к матери поедешь сам.

— Малыш, ты что? — рассмеялся Глеб, ввергая Юлю в недоумение. — Я же просто так, для проверки. Никто тебя и не думал ревновать. Где ты, а где он! Ну и сказала. Да ты ему и нахрен не сгодилась. Маринка — да. Он по школьницам тащиться. Ой, — вытер уголки глаз, — ты что, и правда поверила, что я могу приревновать тебя к этому козлу? Не, ну с его стороны может быть всякое, не спорю, но ты-то должна понимать, чем это всё чревато?

— Тогда не понимаю, к чему ты клонишь?

Если она плохая актриса, то Глеб заслуживал премии «Оскар» во всех номинациях. Лично она ни на секунду не усомнилась в его ревности. Видимо, не только Вал умело использовал маски, у её мужа тоже их имелось предостаточно. И самое страшное — она ни разу не видела их до сегодняшнего дня.

— А к тому, любимая, что батяня Дударева и моя мамзель были любовниками. Это к нему она сбежала, когда мне было шесть лет.

Юлю ошарашено замерла на месте, переваривая услышанное.

— Ты же говорил, что не помнишь всех подробностей?

— А это так важно? Вот лично для тебя это сделает в доме погоду? — выдал с презрением, прекратив веселиться. Юля во все глаза смотрела на него, а в ушах звучали произнесенные Матвеем слова.

— Конечно, не сделает, но мог бы и сказать.

— А какая разница, м? Для тебя вообще никакой. Сути это не меняет. Для меня она умерла в тот момент, когда ушла из дому. Я рос с отцом, он заменил мне мать во всех отношениях и если в детстве я обижался на него, злился, то спустя годы понял. Как там говорят? Если с*ка не захочет… — усмехнулся грустно, наблюдая за побледневшей женой. — В общем, и кобель нашелся и… мать была даже очень «за».