Избранные произведения. I том

— Зачем? Чего вы от меня хотите?

— Хочу, чтобы от моих телефонных звонков вы никогда не плакали.

— В данный момент вы вызываете у меня единственное желание — заорать во все горло.

— Это пройдет, — заверил ее Виггин. — Да, и мой возраст — тоже неправда. На самом деле я на два года старше, чем указано в документах. Я поздно пошел в американскую школу, потому что пришлось учить английский, и… возникли некоторые сложности с договором, который, как они утверждали, я не намерен исполнять. Но в конце концов им пришлось сдаться, и мне поменяли возраст, чтобы никто не догадался, насколько я ему не соответствую.

— Им? Кому?

— Гегемонии, — ответил Виггин.

И тут она поняла, что он не просто мальчик, но мужчина. Джон Пол Виггин. Отчего-то ей казалось, что думать так непрофессионально и к тому же опасно.

— Вам в самом деле удалось заставить Гегемонию сдаться?

— Не уверен, что они полностью сдались. Думаю, у них просто поменялась цель.

— Ладно… Теперь меня и впрямь мучает любопытство.

— То есть уже не злость и не голод?

— Уже не только они.

— И что же вам любопытно узнать?

— Из-за чего вы поссорились с Гегемонией?

— На самом деле — с Международным флотом. Они считали, что я должен поступить в Боевую школу.

— Они не могли заставить вас силой.

— Знаю. Но в качестве условия моего поступления я потребовал, чтобы сперва всю мою семью вывезли из Польши и сделали так, чтобы санкции за превышение количества детей к нам не применялись.

— В Америке эти санкции тоже действуют.

— Да, если многодетность афишировать, — ответил Джон Пол. — Как ваш отец, и как вся ваша церковь.

— Это не моя церковь.

— Ну конечно, вы единственная в истории, кто полностью невосприимчив к религиозному воспитанию.

Ей хотелось ему возразить, но она знала, что его утверждение основано на науке, в соответствии с которой невозможно избежать базового мировоззрения, которое внушают детям родители. Хотя Тереза давно от него отреклась, оно все так же сидело внутри ее, и ей постоянно приходилось мысленно спорить с родителями.

— Закон карает даже тех, кто растит лишних детей втайне, — заметила она.

— Мои старшие братья и сестры воспитывались у родственников, и в доме никогда не бывало одновременно больше двоих детей. Когда мы приходили в «гости», нас называли племянниками и племянницами.

— И все так и осталось, даже после того как вы отказались пойти в Боевую школу?

— Более-менее, — ответил Джон Пол. — Меня пытались заставить учиться, но я устроил забастовку. А потом они начали говорить, что отправят нас назад в Польшу или применят против нас санкции здесь, в Америке.

— Так почему же они этого не сделали?

— У меня с ними был письменный договор.

— С каких пор это останавливало правительство, если уж оно что-то решило?

— Дело было вовсе не в каких-то формулировках — достаточно того, что договор вообще существовал. Я всего лишь пригрозил сделать его достоянием гласности. Вряд ли они смогли бы отрицать, что нарушали законы о рождаемости, поскольку примером этому служили мы — те, для кого они сделали исключение.