Воспитанница института для благородных девиц [Ознакомительный фрагмент]

Непривычные к посторонним и абсолютно потерянные, мы невольно постарались оказаться подальше от пугающей толпы и суеты — пошли к выходу, к воротам. Предполагаю, что наш внешний вид, особенно парадные белые фартуки, являли собой жалкое зрелище. Мы механически образовали колону по двое. Так и прошли мимо изумлённой стражи, которая не только не остановила нас, а, даже, любезно подсказала мне дорогу к нашему институту.

А что? Никакого другого дома у нас не было, поэтому мы пошли туда.

Пожарные бочки наделали много шума, наверное, поэтому, несмотря на ночное время, на улице было много любопытных горожан. Нам было у кого спросить дорогу к институту, а им было у кого спросить, что горит. В общем, мы помогали друг другу, поэтому наша маленькая колона из четырёх пар успешно двигалась в правильном направлении.

Оба институтских экипажа с директрисой в одном из них и Майей Рудольфовной в другом, нагнали нас, когда мы уже видели родной каменный забор, за которым сейчас нам всем отчаянно хотелось спрятаться.

Директрису мы услышали издалека:

— Что за самоуправство?! Я вас спрашиваю?

Мы с девочками нерешительно замерли, прижавшись к обочине. Когда обе кареты остановились и дверцы приглашающе открылись, мы все ломанулись туда, где молча сидела Майя.

— Кто вам разрешил? — директриса кричала, но выглядела не грозной, а растерянной и насмерть перепуганной, как и молчаливая Майя.

В ворота мы въехали в экипажах. Директриса — в первом, остальные — во втором. Мы возвращались усталые, измученные, без пачек, которые сгорели вместе с розовой комнатой и без троих лучших балерин: обеих девочек из выпускного класса Натальи и Ирины, семнадцати лет, и одной девятиклассницы — Ольги, шестнадцатилетней.

Мне невольно вспомнилось как пышно, с какой завистью нас провожали. Мы возвращались, как разбитая армия: с потерями, потрёпанные, раненные и несчастные.

Впрочем, в отличие от всех остальных девочек, мне было что вспомнить хорошего об этом дне — моё первое свидание. Но никакого желания рассказать об этом, даже Ангелине, не возникло совсем.

После того дня в наш институт пришли перемены.

Но меня они коснулись ещё с одной стороны.

Однажды, где-то через неделю после поездки во дворец, меня вызвали к директрисе. Я пошла, не подозревая, навстречу какому несчастью я иду.

В кабинете находился пожилой дракон. Для человека он был слишком крупным и крепким. У директрисы немного дрожал голос, когда она сообщила мне:

— Александра, сам правящий дракон каким-то образом узнал о твоих трудностях с драконьим языком и прислал тебе личного преподавателя. Вы будете заниматься по часу каждый день, здесь, в кабинете, конечно, только в моём присутствии.

Директриса села в уголке, выпрямив спину так, будто палку проглотила, и сложив руки на коленях, как послушная девочка.