Вор [litres, оптимизирована обложка]

Информации было так много, что у меня едва искры из глаз не посыпались от усилий хоть как-то ее сдержать, чтобы сохранить свою собственную личность от разрушения. Я почти тонул. Чужие воспоминания, перемешанные с такими же чужими, но до отвращения настоящими эмоциями, угнетали, подавляли и грозили надвое расколоть мою взвывшую от отчаяния душу. Но через какое-то время поток чужого сознания стал тише, легче и свободнее. Затем ощущение, что меня сейчас раздавит, ушло. А когда я смог отдышаться, поток чужих воспоминаний и вовсе схлынул, оставив после себя чувство непередаваемой горечи, безмерной слабости и неимоверного облегчения от мысли, что эта пытка все-таки закончилась.

— Шэ-эд, — просипел я чужим голосом, с трудом удерживая вертикальное положение. — Шэд… су-у-ука… что ты со мной сделал?!

Рядом раздались тихие шаги.

— Ты хотел быть человеком. И я дал тебе такую возможность.

— В кого ты меня превратил?! Думаешь, ЭТО — предел моих мечтаний?!

Согнувшись в новом приступе безудержного кашля, я выплюнул из себя еще один кровяной сгусток, а затем поднял на собирателя слезящиеся глаза.

Я чувствовал себя бесконечно дряхлым, тяжело больным стариком, для которого даже встать с колен было сродни настоящему подвигу. Все мое тело буквально вопило, что еще немного, и оно задохнется от немощи. Меня шатало, качало. Левый глаз почти не видел. В правом тоже поселилась какая-то муть. Звуки доносились до меня словно сквозь ватную подушку. Боль в груди, правда, поутихла. Кашель тоже унялся. Но я каждой клеточкой своего тела ощущал то самое отвратительное чувство беспомощности, которое успело коснуться меня в прошлой жизни, — характерную, неистребимую, день ото дня растущую немощь, которая всегда сопровождала неизлечимую и давнюю болезнь.

Мне было хорошо знакомо это чувство. Я уже успел его изучить и снаружи, и изнутри. Сперва с матерью, потом с собой.

— Шэд! Гад ты этакий! Неужели ты не мог найти для меня более подходящее тело?!

Шэд, остановившись в двух шагах, спокойно ответил:

— Тебе незачем переживать, ведь это — всего лишь начало.

— Да пошел ты… — выдохнул я, утерев окровавленные губы дрожащей ладонью. — На фиг тебя вместе с твоими экспериментами! Хватит с меня, понял?!

Со стоном поднявшись, я оперся плечом о мокрую стену и, почувствовав новый укол в груди, непроизвольно прижал к больному месту ладонь. Нащупав разрезы в халате, устало опустил голову, рассматривая кровяное пятно на одежде. Как-то не вовремя вспомнил, откуда оно взялось. Затем собрался с силами, просунул ладонь под ткань, пытаясь понять, насколько глубоки мои раны. И испытал двойственное чувство, когда оказалось, что никаких ран на коже не осталось, а вместо них под пальцами ощущались лишь два тонких шрама, которые наглядно свидетельствовали, что это все-таки не сон.

— Олег… — тихо позвал собиратель, когда я оттолкнулся от стены и побрел прочь, по-стариковски шаркая ногами. — Олег, подожди!

— Заткнись, — прошептал я, не имея ни сил, ни желания оборачиваться. — Отвали от меня, понял?!