От мира сего [Роман, повести, рассказы]

— А я и не знала, что ты такая жалостливая, — сказала Вика. — Вроде нашей Альки…

— Знаешь, почему я так пожалела эту собаку? — спросила Соня. — Потому что она ничья.

— Наша Аля тоже жалеет бездомных собак, — сказала Вика. — Мне кажется, ее бы воля, она бы их всех взяла домой, кого бы ни увидела: и собак, и кошек.

Соня ничего не ответила, погруженная в свои мысли. Потом сказала:

— Я теперь поняла, почему, например, именно Лайку взяли тогда в космос или Стрелку с Белкой, а никаких других собак.

— Почему? — спросила Вика.

— Потому что они были ничьи, ничейные, никому не принадлежали. — Соня остановилась, и Вика остановилась вместе с нею. — В жизни очень важно быть чьей-то, — медленно проговорила Соня. — Наверно, это важнее всего, потому что, если ты чья-то, тогда о тебе думают, беспокоятся, заботятся, главное, тебя любят.

— Ты, например, чья-то? — спросила Вика.

— А как же. А мой Миша на что?

— А вот я ничья, — сказала Вика. — Да,— повторила она, — я — ничья, ничейная, вроде твоей собаки, никому не принадлежу, никто обо мне не заботится…

— Разве? — удивилась Соня. — А мне казалось, у тебя столько поклонников, ведь ты сама говорила, что если бы только захотела, у тебя бы был не один, а целая сотня мужей…

Соня оборвала себя, не договорив. Вика не слушала ее, смотрела прямо перед собой, и глаза у нее казались пустыми.

Такой она Вику еще не видела. Вика выглядела всегда веселой, уверенной в себе, няня Кира говорила о ней:

— Полной ногой по земле шагает…

Вика не только никогда не жаловалась, но и вообще-то предпочитала ничего не рассказывать о себе. Если ее спрашивали, как провела выходной, отвечала обычно короткими, загадочно звучавшими фразами:

— Да, вчера славно было… Представьте, девочки, мне преподнесли вот такой букетище…

— Кто? — спросит простодушно Алевтина.

Вика сощурит сильно намазанные глаза.

— Много будешь знать, быстро состаришься, моя крошка.

Ее жизнь, скрытая решительно от всех, казалась манящей, таившей в себе некую загадку, не доступную никому.

Она недурно пела, на вечерах самодеятельности, которые устраивались по праздникам в больнице, она исполняла песни из репертуара Эдиты Пьехи под собственный аккомпанемент на гитаре.

Обычно незадолго до конца вечера Вика уходила, причем обставляла свой уход присущей ей многозначительностью, то и дело подбегала к окну, вглядывалась в темневшую за окном улицу.

Разумеется, кто-нибудь непременно спрашивал:

— Кого ждешь?

Ей только того и надо было.

— За мной должна прийти машина.

И вскоре она исчезала.

Клавдия Петровна, обладавшая, по собственным словам, проницательностью сотрудника МУРа, утверждала:

— Все это, девочки, одна игра, сплошная игра, ничего более, никого у нее нет, никто ее не ждет и ждать не собирается. Да и кому она нужна, вы только поглядите на нее!

Но Алевтина, привыкшая верить людям, ведь ее еще никто никогда не обманывал, горячо защищала Вику: