Время в судьбе. Святейший Сергий, патриарх Московский и всея Руси

Но проблема заключалась не только в заявленных словах — богоборчески настроенные власти их не особо ценили (кстати сказать, как «не оценили» слов митрополита Сергия многие православные общины Советского Союза, отослав обратно в Москву «Декларацию» о лояльности). За словом должно было последовать дело. «Кадры решают все», — любил, как известно, повторять товарищ Сталин. А он знал, что говорил. Конечно же, каждому времени — свои кадры, но это уже частности. Главное не в этом. Разумеется, использование кого-то сегодня не гарантирует этому «кому-то» жизнь завтра, но зато помогает решить задачу «текущего дня», заодно воспитав так необходимый для эффективного диктаторского управления страх.

Страх — великое оружие, само собой, если его умело использовать. Боящийся — уже несвободен, уже в капкане. Чем больше людей боятся, тем легче ими управлять. Эти старые как мир постулаты Сталин сумел использовать с максимальной эффективностью, причем гораздо лучше Ленина.

Общий закон системы распространялся и на Православную Церковь. Вновь напомню: лояльность подразумевала допущение безбожных властей к соучастию (sic!) во внутрицерковной политике, и прежде всего в политике кадровой.

Старый, синодальный еще, принцип бюрократического единовластия, не преодоленный отечественной Церковью в тяжелейшие годы испытаний (особенно после 1922 г.), привел к такому положению, когда признанный «официальными органами» митрополит Сергий (Страгородский) мог по своему усмотрению (и по указке безбожных властей) изменять иерархический состав Церкви. На практике это привело к тому, что уже в октябре 1927 г. (8/ 21) появился Указ № 549, в котором говорилось не только о необходимости поминовения властей (что вполне объяснимо), но и об отмене поминовения епархиальных архиереев, находившихся в ссылке, что объяснению — с церковной точки зрения — уже не подлежит[115]. Сосланные за надуманные преступления архиереи тут же замещались новыми, на назначение которых власти давали (или не давали) свое «добро». Объяснять действия митр. Сергия чрезвычайным положением, — значит объяснять и оправдывать «моментом» беспрецедентный (и как оказалось — политически бесперспективный) сервилизм Заместителя Местоблюстителя и его «Синода». Но от этого фактически ничего не меняется. «В гонениях, в мученичестве от государства Церковь приобрела полнейшую самоопору и свободу, — писал вскоре после Октября, уже в эмиграции, А. В. Карташев, — которыми должна дорожить и не сдавать ни за какую чечевичную похлебку обманчивых привилегий»[116]. Тем более, если это воинствующе-атеистическое государство, добавлю я от себя. Можно ли ему верить, надеяться на его «честное слово», на то, что обман поможет сохранить Церковь как социальный институт (Вселенская Церковь неуничтожима)? Когда будет необходимо, такое государство уничтожит, растопчет, опорочит, не задумавшись даже о ранее достигнутых договоренностях.