Эразм Роттердамский Стихотворения. Иоанн Секунд Поцелуи

20 Питающую влагу. Жизни уносит дыханье, а с кровью — и самое тело, Улыбки, шутки, прелесть. И человека всего у него ж, наконец, похищает, Но и не только это, — Только лишь имя пустое и званье ему оставляет; Такого рода видим Мы имена, что повсюду на мраморных выбиты плитах. Так старостью ли это, Или же медленной смертью скорее назвать подобает? 30 О рок, к уронам склонный! Как эти стертые нити грозящей обрушиться жизни С проворством столь великим Рады спешить, настигая, как будто на крыльях несутся, И молодость в расцвете Злобно увлечь за собой к обрыву стремящейся нитью, Чтоб раньше, чем довольно Познаны блага ее, они, беглые, с нами расстались, И чтобы мы скорее Поняли ясно, что живы, но вот уж надломлены, с жизнью 40 Внезапно расстаемся. А быстроногий олень и ворона болтливая столько Годов живут, и крепки; Лишь одному человеку, который семь пятилетий Едва-едва закончил, Старость трухлявая рада телесные вымотать силы, Но и того ей мало; Люстр и десятый еще не свершило летящее время, — Она ж разит без страха Смертных бессмертную часть, порождение самого неба, 50 И бьет ее надменно, И не боится напасть на священные струны таланта. Пусть сохранилась вера В ум Аристотеля; но, заклинаю, к чему Аристотель, Когда и так, о горе, Вновь и вновь подтверждает нам опыт уверенность нашу? Эразма как недавно Видел ты этого в самом цветении юности свежей! А ныне, изменившись, Старости он ощущать начинает гнетущей уроны 60 И, став другим, в боренье Сам непохож на себя, а еще сорок раз не повернут Вращеньем круга Феба День рожденья, который в начале зимы предваряет Ноябрьские календы. Ныне виски у меня сединою осыпаны редкой И белым подбородок Быть начинает, в то время как годы весны миновали; О жизненном крушенье Он говорит, — что зима и что хладная старость настала. 70 Увы, быстротекущей И торопящейся жизни поистине лучшая доля, О, склонного к паденью Века столь краткий расцвет, и искусством невозвратимый, О юности цветенье, О сладчайшие годы, о жизни счастливое время, Тайком вы ускользнули; В бегстве для чувств недоступном и быстро скользящем паденье Украдкой отлетели; Так не торопятся, право, кипящие пеною волны 80 Покинуть брег зеленый, Легкие тучки на небе стремительно так не несутся, Гонимы силой Эвра, Так в молчаливой ночи сновиденья, бродя, ускользают Со сном, что отлетает, После себя ничего, — лишь томленье тоски оставляя И треволнений тщетных. Так вот и роза, недавно багрянцем красневшая нежным, От ветерка стареет. Так, о несчастный, пока я мальчишкой орешками тешусь, 90 Пока юнцом пылаю Страстью к наукам, пока мудрецов постигаю и битвы, И риторов красоты, И притягательный образ стихов медоносных, пока я Сплетаю силлогизмы, И бестелесные формы пока начертать замышляю, Пока кручусь прилежный, Лени не зная, летя за добром от поэта к поэту, Сродни пчеле Матинской,[290] Детский учения круг стараясь полезно закончить, 100 Пока живет желанье Каждую мелочь познать и не упустить ни единой, Пока живу любовью. И пока божье с людским и греков связать и латинян Стремлюсь я и стараюсь, Жадный к Познанью пока я порхаю по суше и морю, Пока еще приятно, Мило и радостно мне по снежным карабкаться Альпам, Пока друзей стараюсь Милых найти, и пока средь ученых приятна известность, — 110 Тут подползает тайно Старость, и чувствую я и дивлюсь: начинают внезапно Все силы истощаться; И наконец убеждаюсь, что вот для меня и пресеклась Стезя младого века. Что же рассчетливо так и так скупо мы, люди, вкушаем Камней драгих усладу, Пурпура и багреца, а ведь век золотой, что гораздо Каменьев драгоценней, Злата любого дороже, любой дороже багрянки, — 120 По пустякам растрачен; Жалкими в прах сумасбродно стирается он и сокрыться Ему дают без пользы?! К этому также добавь: что могло сохраниться — пропало, — Захочешь ли на Крассов Ты уповать иль на Крезов, — ты стал уже Кодром и Иром. Но век, какой однажды Выпряден страшной Клото на висящих ее веретенах, Тот век ни зелья Кирки[291] Не возродят, ни жезл чудодейственный Майина сына,[292] 130 Ни фессалийцев злые Все заклинанья[293] вернуть не сумеют, ни соки Медеи, Ни если б сам Юпитер Нектаром даже тебя напитал и амброзии влагой, —