Наследница огненных льдов

– Кушай, – улыбалась мне Ануаган, – вот всё скушаешь, родится у тебя младенчик здоровый, крепкий.

– А что это? Так необычно приготовлено.

– Так это матка важенки, а в ней кусочки сердца и зародыш маленького оленёнка.

Мне чуть дурно не стало. Сразу вспомнилась оленуха, которую мы привели в стойбище.

– Это наша… – не успела я спросить, как муж Ануаган ответил:

– Нет, ваша со стадом бегает, а эта два дня назад в яму провалилась, ногу сломала. И так померла бы до весны, вот твой муж и решил её забить, чтоб не мучилась.

– Ясно.

Что-то мне расхотелось есть кусочки сердца, между которых затерялись частички эмбриона, но Ануаган настаивала: только такое кушанье насытит мой организм и даст ему сил для рождения крепенького голубоглазого мальчика. Почему-то, глядя на меня, она была уверена, что мои дети обязательно будут голубоглазыми. Или она всё ещё поглядывала на Мортена?

Отчего-то разразиться молчаливой ревностью у меня не получилось. Глядя на Юнитынто, что сидел рядом с матерью и обсасывал мозговую косточку, я поняла одно – у Анауаган всё хорошо, у неё есть дети, покорный муж, и про былые увлечения ей некогда вспоминать. Может, она и думала все эти годы о Мортене, может и сейчас прокручивает в голове былые дни, проведённые рядом с ним, но для неё всё это в далёком и туманном прошлом. А здесь и сейчас у неё есть большая семья, и Ануаган искренне и без всякого подтекста пожелала мне того, что имеет сама – сына от Мортена.

Я всё смотрела на Юнитынто, а душа была не на месте. Вот сейчас мы позавтракаем, Яскаляко умчит нас на своих оленях далеко на север, и мальчик больше никогда не увидит своего родного отца. Пусть он ещё ничего не понимает, а мне всё равно обидно. А за Мортена вовсе стыдно – он даже не попытался пообщаться с мальчиком, поиграть, да хотя бы просто подержать его на руках. Но ведь это его родная кровь! Хотя… может Мортен и прав, что дистанцируется от мальчика. Вдруг одно прикосновение всколыхнёт в нём бурю отцовских чувств. И как с ними потом жить, зная, что родной сын далеко и неизвестно, получится ли с ним свидеться вновь? А каково это, живя в столице, всё время, год за годом думать, как там мальчик подрос, возмужал? Как зима, не суровая ли была? А стадо? Приумножается, или его выкосили волки и болезни? И как там Юнитынто с семьёй, здоровы ли, или голодают?

Всё, теперь я понимаю равнодушие Мортена и даже завидую его хладнокровию. Вот мне уже тревожно за будущее сына моего… моего… несмотря на всё – моего любимого мужчины. Но если Мортен решил проявить стойкость до конца, то я не смогла сдержаться и полезла в рюкзак, чтобы найти там рогульку, где живёт душа найденной нами оленухи.

– Ануаган, – обратилась я к ней, не сводя глаз с таращащегося на меня мальчика, – я не очень хорошо знаю ваши обычаи, но я хочу сделать подарок твоему сыну.

Я протянула Юнитынто рогульку, а он, недолго думая, схватил её и долго вертел в руках, пока я говорила его матери: