Торговец цветами (СИ)
- Автор: YeliangHua
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Торговец цветами (СИ)». Краткое содержание книги:
В последние дни он был в шаге от того, чтобы на него наброситься. Его кровь вскипала в жилах.
Он грезил им. Бредил им, представляя, как берет его во всех мыслимых позах. Как вбивается в него, заставляя стонать от удовольствия, смешанного с болью.
В его фантазиях Ваньнин безраздельно принадлежал ему все это время, и он почему-то наивно посчитал, что их отношения — это лишь вопрос времени...
Мо Жань всегда знал, как завоевывать внимание, и был абсолютно уверен в себе. Он хотел этого — и знал, что сможет заставить Ваньнина хотеть его не менее страстно, когда наконец проломит его ледяную стену.
...Вот только он совсем не учел, что Ваньнин, оказывается, выстроил эту стену не просто так… он не подумал о том, что эта стена, вероятно, была единственным способом Ваньнина нормально функционировать. Его единственной опорой в этом мире...
«Я озабоченный идиот…» — выдохнул Мо Жань бесшумно.
Он внезапно особенно остро осознал, что сейчас даже рассматривает вариант того, чтобы они с Чу действительно просто остались друзьями. Ему было, по правде говоря, все равно, в каком качестве находиться рядом с балетмейстером… даже если все их взаимодействие сведется к редким встречам глазами и минимуму прикосновений. Мо Жань был готов к этому.
«Мать вашу, я этому был бы даже счастлив!..» — подумал он не без удивления.
...Это открытие все-таки на мгновение его шокировало.
«В какой момент я окончательно перестал его ненавидеть, и перешел к…?» — подумал он.
Но так и не смог понять, что именно чувствует, и к чему же он все-таки перешел.
Поначалу это было похоже на страсть, которая буквально разъедала все его кости. Он мечтал, как затрахает Чу так, что тот не сможет встать с постели…
Желал Ваньнина так, что порой у него темнело в глазах, и он больше не понимал, как дышать.
Ваньнин был его целью.
Его безумием.
Он все еще ненавидел его за то, что тот продолжал прожигать его ледяными взглядами, и в то же время не мог перестать о нем думать. Не мог перестать желать его.
Затем... его чувства стали еще более сложными. Он почувствовал что-то, что можно было бы теоретически назвать жалостью... Странное, противоречивое, щемящее душу, выворачивающее наизнанку ощущение, которое заставляло Мо Жаня постоянно колебаться.
Он внезапно понял, что не переносит, когда Ваньнин смотрит на него полным недоверия взглядом.
Что боится задеть его чувства.
Что не выносит мысли о том, насколько одинок его учитель.
Что ему становится физически плохо, стоит ему представить, как Ваньнин испытывает боль или страх…
...И в то же время он лишь окреп в своей уверенности, что обязан заставить Ваньнина впустить его в свою жизнь.
Все же никакая жалость не могла вынудить его отступиться. Никакие увещевания дяди Сюэ. И уж точно не сам Ваньнин, который едва ли сам знал, что для него хорошо.
...Той же ночью Мо Жань вывел уже немного успокоившегося Ваньнина на откровенный разговор — и балетмейстер, видимо, считая, что его рассказы о прошлом оттолкнут Вэйюя, не скупился на подробности.
Вот только с каждым словом Ваньнина Вэйюй лишь мрачнел и становился еще увереннее, что Ваньнину не справиться в одиночку ни со своими фобиями, ни с ситуацией, в которой оказался.
Люди Жуфэн столько лет держали его в страхе — совсем неудивительно, что Сюэ Чженъюн был бессилен чем-либо помочь балетмейстеру Чу.
Ваньнин же был слишком гордым, чтобы позволить себе на кого-то положиться, и в то же время слишком привык решать проблемы самостоятельно чтобы рассказывать о них кому-то еще — не говоря уже о том, чтобы обременять другого человека заботами.
Чего только стоило Мо Жаню уговорить его временно переехать к нему!
К тому же, балетмейстер боялся Жуфэн настолько сильно, что был готов оттолкнуть от себя Мо Жаня, лишь бы только тот не попал под удар…
«Какой же ты забавный, Ваньнин… — вздохнул он, — Так отчаянно пытаешься защитить меня, хотя единственный, кто нуждается в любви и защите — ты сам…»
Вэйюй теперь видел все поступки балетмейстера как на ладони, и, понимая, что не может ничего изменить в прошлом, стал раздумывать над тем, что ему делать теперь.
Как защитить Ваньнина?
Как помочь ему раскрыться?
Он все еще был зол на себя из-за того, что так долго принимал холодность Ваньнина за чистую монету, и даже научился ненавидеть этого человека… Подумать только! Он ненавидел Ваньнина за то, что тот так отчаянно отталкивал его. За то, что шесть лет назад он прогнал его прочь. Но разве он тогда знал, что скрывалось за холодной маской его учителя и его жесткими словами?..
Все-таки он был глупцом.
Он совершил так много ошибок в отношении учителя...
Что же, теперь настало время их исправить.
Что с того, что Ваньнин с ним так холоден и резок? Что с того, что он не умеет по-другому? Разве имело это хоть какое-то значение, если Мо Жань был готов принимать его таким?
Казалось, с каждой минутой размышлений он проваливался в бездну своих странных, противоречивых чувств все глубже, и спасения больше не существовало.
Он долго лежал без сна на диване, уступив кровать балетмейстеру. Хмуро глядел из-под полуприкрытых век на сжавшуюся на краю постели фугуру Ваньнина, который, казалось, даже во сне стремился занять как можно меньше места — хоть постель и была огромной…
...Ваньнин уже несколько часов как успокоился и под действием травяного чая уснул, абсолютно обессилев от пережитых потрясений и тяжелого разговора.
Мо Жань же, напротив, не мог сомкнуть глаз.
В его голове медленно выстраивался план вполне конкретных действий, которые должны были помочь ему завоевать доверие Чу.
Он внезапно улыбнулся своим мыслям.
«Сопротивление бесполезно, Ваньнин…»
...Мо Жань не любил просыпаться раньше десяти, а потому, тревожно проворчавшись всю оставшуюся ночь с боку на бок на диване, и уснув лишь под утро, абсолютно не был готов к звуку незнакомого будильника в полседьмого утра.
Впрочем, практически сразу будильник выключили — и все еще полусонный и дезориентированный Вэйюй вскоре уловил почти невесомый звук шагов по направлению к ванной.
Он тут же открыл глаза, опасаясь, что Ваньнин все-таки соберется с мыслями и надумает переселиться в гостиницу. Он был твердо намерен приложить максимум усилий чтобы балетмейстер остался жить с ним — даже если бы это означало ранние подъемы и необходимость уступить Юйхэну кровать навечно. В конце концов, его диван был намного удобнее многих кроватей, на которых Мо Жань иногда был вынужден спать на гастролях и съемках…
Юноша неловко потер лицо, зевнул — и прошлепал босиком к кухонному островку чтобы сварить кофе и приготовить завтрак, ничуть не заботясь о том, чтобы надеть на себя что-нибудь приличнее растянутой футболки и обтягивающих боксеров.
Еще вчера он решил, что с утра порадует Ваньнина чем-нибудь вкусным — в конце концов, Чу так отчаянно нуждался в заботе, хоть и сам этого пока не понимал, и накормить его было первоочередным делом.
Все это было частью плана Мо Жаня, который юноша успел составить этой ночью. План этот, разумеется, включал в себя бессчетное количество пунктов, которые должны были показать балетмейстеру Чу, что его ученик Мо Жань достоин доверия, и надежен, как швейцарские часы.
Вэйюй хорошо знал предпочтения своего бывшего учителя в еде: когда-то давно, в бытность его учеником, он потратил уйму времени на то, чтобы выпытать у Чу, что тому нравится — а затем время от времени таскал ему ланчи в попытках накормить.
Он знал, что на завтрак Ваньнин предпочитает легкую питьевую кашу, тофу с зеленью, а также готов есть любую неострую пищу, которую можно отнести к категории «правильного питания». Единственной слабостью его учителя было сладкое — но он никогда не съедал более трех конфет в один присест.
Что же до других его любимых лакомств… Мо Жань отлично помнил про львиные головы из крабового мяса и планировал приготовить их к вечеру.
...Он был настолько воодушевлен этой идеей, что, пока помешивал ложкой кашу, на лице его играла глуповатая ухмылка, обнажая красивые ямочки на щеках. Именно с таким выражением лица его и застал Ваньнин, который абсолютно бесшумно подошел к уже разогретой кофе-машине и, казалось, полностью игнорировал чашку латте с сиропом, оставленную специально для него на столе Мо Жанем…