Тревожное счастье [изд. 1975 г.]

— Вы лжете! — закричала Саша. — Зачем вы лжете? Кому вы лжете? Своим людям? Сестрам, матерям? Они заняли Гомель? Да? Не говорите, я знаю, отчего сегодня не слышно канонады… Вы отступаете. Бежите… Бросаете нас… Так и я с вами иду! Я не останусь с этими зверями! Нет! — она вскочила с кровати. — Я не хочу, чтоб они опять повели нас на расстрел.

Старшая сестра Поля бросилась к ней, обняла, пытаясь уложить в постель.

— Саша, родная моя, куда ты пойдешь? Ведь ты на ногах не держишься. Ты совсем больная…

— Не трогайте меня, — рванулась Саша. — Вы хотите, чтоб они убили мою дочку? Все вы трусы! Вы боитесь бросить эту трухлявую хату! Отчий дом!.. А они придут и сожгут ваш дом, убьют вас!..

— Сестра! Не одни мы остаемся. Народ остается! — дрогнувшим голосом, но по-мужски твердо и рассудительно сказал Даник.

Саша никого не слушала. Она торопливо собиралась в дорогу: надела лучшее платье, туфли, платок, отобрала документы.

За окном позвали:

— Товарищ капитан!

Офицер снял пилотку, склонил голову, вздохнул, промолвил:

— Будьте здоровы… — Потом тихо сказал Саше: — С частью вам нельзя. Да и вообще поздно… — И так, с непокрытой головой, неслышно ступая, словно крадучись, вышел из хаты.

Поля, видя, что Сашу не удержать, выхватила из колыбели ребенка и решительно заявила:

— Не дам Ленку! Убей — не дам! Ты хочешь ее погубить! Чем ты кормить ее будешь? У тебя же молока нету! Да и куда ты теперь пойдешь? Слышала, что сказал капитан?

Саша поспешно складывала в старый платок детские вещи; при этих словах она выпрямилась, застыла с пеленкой в руках, испуганно и удивленно посмотрела на сестру, державшую Ленку.

— Как люди, Саша, так и мы, — снова философски-рассудительно заметил брат. — Не будем отрываться от людей.

Саша перевела взгляд на пеленку и вдруг, закрыв ею лицо, упала грудью на стол, на детские вещи. Плечи ее затряслись от плача. Поля и Данила кинулись к ней.

— Саша, родная, успокойся!

Где-то совсем близко разорвался снаряд. В горнице со звоном вылетело несколько стекол.

— Скорее в сад! — крикнула Поля.

Даник обнял Сашу за плечи и силком потащил за собой. Она шла точно во сне, безразличная ко всему, что творилось вокруг, шла, как осужденная на смерть.

В саду под старой кряжистой грушей было убежище — такое, как делали в первые дни войны по инструкции местных властей: глубокая яма с короткой траншеей перед ней. Правда, Данила значительно улучшил убежище: покрыл яму бревнами, которые отец заготовил, чтобы перебрать хлев, сверху настлал соломы, засыпал землей, а стены укрепил ивовым плетнем; получился настоящий блиндаж. Пряталась в нем не только их семья, но и соседка с малыми детьми.

Снаряды рвались редко, и взрывы удалялись в сторону шоссе, кромсая ольховые кусты на берегу речки, протекавшей за огородами. Должно быть, немцы вели пристрелку по мосту, чтоб разбить его и задержать отступление советских частей.