Тревожное счастье [изд. 1975 г.]

— Люди мы есть, — в тон ему ответила Аня смело и просто. — Не видишь разве? Беженцы. От войны удираем, от немца. А ты почему кусты протираешь? На фронт шел бы.

Он кисло усмехнулся и, приблизившись к Саше, протянул руку к ребенку.

— Что это?

Саша отшатнулась.

— Маленький шпион, — пошутила она без улыбки.

— Что? — военный нахмурился.

Аня засмеялась. А «маленький шпион», оторванный от еды, громко закричал, нарушив лесную тишину.

— Откуда идете?

— Из-за реки идем, — серьезно стала объяснять Аня. — Это наша фельдшерица, работала у нас два года. А теперь идет домой, к отцу… Кто знает, где остановят супостата? Может, он и до нас дойдет. Нам-то все одно, мы тут век прожили, а ей зачем же оставаться. Молодая, с дитем… У нее документы есть.

Саша поднялась, тетешкая дочку, чтобы успокоить, и вдруг увидела, что сбоку, шагах в десяти от них, на просеке стоят еще двое. Эти были в форме рядовых, с винтовками в руках. Стояли они плечом к плечу, как на параде, молчаливые и суровые. И взгляд какой-то пугающий: ни любопытства в глазах, ни теплоты, ни улыбки.

«Почему они такие?» — со страхом подумала Саша.

И вдруг один из них спросил:

— Вэр зинд зи?

Саша остолбенела. «Что это? Почему он говорит не по-русски? „Вэр зинд зи?“ — „Кто такие?“ — мысленно перевела она эту простую фразу. — Боже мой! Что это они, шутят? Какая неуместная шутка!»

Тот, что подошел первым, тоже заговорил по-немецки. Саша, как ни мало знает язык, улавливает отдельные слова. Флюс — река, унтерарцт — фельдшер. Фатер…

А ребенок кричит все сильнее. Саша качает его, просит, молит, как будто крошка может понять:

— Дочушка моя, замолчи, родная, не плачь, сейчас я тебя покормлю, — а сама напряженно вслушивается и — странная вещь — думает о том, что совсем не знает немецкого языка и, если б пришлось поступать в институт, наверняка провалилась бы на экзаменах.

«Герр лейтенант…» — он обращается к одному из тех двух, как к командиру.

«Господин лейтенант… Господин!..»

«Герр лейтенант» приближается и сердито говорит что-то, обращаясь к Саше.

— Там, на той стороне реки, много русских солдат? — быстро переводит тот, что подошел первым. — Где на Днепре делается переправа!

Аня быстро собирает еду, кладет яйца и соль в карман и отвечает за Сашу:

— Много солдат… Всюду солдаты, танки, пушки, от Речицы до Лоева, по всему берегу… А переправы мы не видели, мы на лодке переплыли, сто рублей заплатили. Была бы переправа, мы бы на лошади ехали. А русские солдаты всюду есть… И на том берегу и на этом…

— Мольчать! — злобно приказывает Ане «герр лейтенант» и снова обращается к Саше.

— Где наводится переправа? — допытывается переводчик.

— Мы не видели переправы, — повторяет Саша Анины слова. — Мы переплыли на лодке. Здесь был паром, но его сожгли.

— Кто сжег?

— Я не знаю, кто сжег. Нам сказали, что его сожгли прошлой ночью.

Голос у Саши чужой. Укачивая ребенка, она делает шаг назад. А дочка кричит, будто чует опасность. Саша не выдерживает, отворачивается и дает ей грудь. Всем телом она чувствует на себе их бесстыдные, алчные взгляды. Какое-то время они молчат. Сашу охватывает ужас… Немцы! Теперь нет сомнения, что это немцы. Но как они сюда попали? Она вспоминает: десант, парашютисты… О них говорил Владимир Иванович, да и в деревне в последние дни немало было толков о таинственных и страшных парашютистах.