Перевал
- Автор: Сыдыкбеков Тугельбай
- Серия: Женщины #2
- Год: 1972
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: М. Чечаковский
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Перевал». Краткое содержание книги:
Перед нами две книги трилогии Т. Сыдыкбекова «Женщины». В этом эпическом произведении изображена историческая судьба киргизского народа, киргизской женщины.
Его героини — сильные духом и беспомощные, красивые и незаметные. Однако при всём различии их объединяет общее стремление — вырваться из липкой паутины шариата, отстоять своё человеческое достоинство, право на личное счастье. Именно к счастью, к свободе и стремится главная героиня романа Батийна, проданная в ранней молодости за калым ненавистному человеку.
Народный писатель Киргизии Т. Сыдыкбеков естественно и впечатляюще живописует обычаи, психологию, труд бывших кочевников, показывает, как вместе с укладом жизни менялось и их самосознание.
Художники: В. А. и Р. А. Вольские
— Не хвасталась бы ты лучше своим Ташкентом, жена сарта! Если каждая из нас начнет, подобно тебе, нахваливать, свое, глядишь, и наш большой аил не уступит твоему Ташкенту!
Батийна вложила в эти слова не столько насмешки, сколько добродушной шутки, чтобы рассмешить подруг. Веселая болтовня и подкусывания помогали им не замечать утомительной дороги.
Подобно человеку, взбирающемуся с хребта на хребет, они бодрили Батийну задолго до прибытия в Ташкент.
«Если б наш Ленин не открыл нам пути, разве довелось бы нам увидеть то, что и не снилось нашим предкам? Разве позволили бы нам перевалить через хребет даже на самой паршивой лошаденке? Но и углядеть все за всех я одна не могу. Эх, кабы побольше приезжало сюда, в Ташкент, истосковавшихся по вольной жизни девушек и молодух!» — размышляла Батийна.
Перед глазами Батийны вставали такие бедолаги, как Зуракан и Канымбюбю. А ведь Зуракан, хоть и носит имя женщины, сильнее, проворнее, умнее многих джигитов. Не зная и ночью и днем отдыха, она справляется с нескончаемыми домашними работами. А ведь говорят, что терпеливый и иголкой колодец выроет, упорный и пешком до Мекки дойдет. Если б такие, как Зуракан, сами бы пользовались плодами своего труда! Да они на ровном месте воздвигли бы мельницы, в голой пустыне вырастили сады.
А беззащитная сиротка Канымбюбю! Так согнули ее с малых лет пережитые невзгоды, что осталась она низкорослой, подобно вогнанному глубоко в землю колышку… Эх, побывать бы им в тех местах, где побывала она, Батийна! Повидать бы то, что повидала! Боже мой, если б они приехали на этот съезд!
Батийна прислушивается к стуку колес, наблюдает за двумя мальчишками. Они то верещат, то скачут от одной двери вагона к другой, не дают покоя пассажирам. Отец их, угрюмый человек с красными, как пламенеющие головешки, глазами, и не думает их унять, словно не замечает, что они озоруют. Он сидит в углу, отъединившись от остальных пассажиров, и пьет «Симбирикче»[42] прямо из горлышка, закусывая свиным салом и утирая время ст времени рукой свои густые, наглухо закрывающие ему рот седые усы. Батийна, которую затошнило от одного его вида, прикрыла глаза.
Под однообразное постукивание и покачивание Батийна задремала и наконец уснула крепким сладким сном. Заснула, не поправив подушки, не накрывшись как следует одеялом. Лежала, склонив голову набок, придавив ею правую руку. Заметив это, Анархон засуетилась, будто над своим ребенком:
— Ой, бедняга, свалилась так, словно муж избил палкой до полусмерти! И руку придавила, затечет ведь. — Ворча себе под пос, она осторожно поправила подушку под головой Батийны, высвободила ей руку. — Теперь спи, сколько поспится.
Если б даже из-под головы у нее совсем вытащили подушку, Батийна все равно не почувствовала бы, — ведь она сейчас мчалась на чем-то быстролетном над бескрайними просторами. «О Зуракан, о Канымбюбю, Гульбюбю, где вы? О горемыки, погрязшие в скорби и страданиях, где вы? Бегите из ичкери, спешите скорее на съезд! На большой съезд!» Так, паря где-то в вышине, сзывает Батийна всех знакомых страдалиц, выкрикивая одно за другим имена. Затем плывет среди клубящихся, как белые волокна, облаков.
Вдруг ей показалось, будто кто-то налетел на нее. Вздрогнув от сильного толчка, Батийна проснулась.
Было уже утро, в вагоне стало светло. Место, где усатый уплетал сало, теперь пустовало. Не видно было и его озорников. Слава богу, видно, сошел на какой-нибудь станции или перебрался в другой вагон.
Между тем с верхней полки послышался голос Рабийги:
— Эй, Батийна, поторапливайся. С последней станции трогаемся. Следующая — Ташкент!
Как и следовало ожидать, в вагоне наступило оживление. Одни одевались, другие только еще умывались, третьи укладывали вещи в чемоданы или связывали в узлы. Батийна и ее подруги, не обремененные большим багажом, стояли в проходе, готовые выйти сразу же, как только остановится поезд. Трое из них приникли к окну вагона. Только Ракийма все еще была занята поисками куда-то запропавшей калоши. Еще долго сокрушенно вздыхая, искала бы свою потеряшку Ракийма, если б Батийна не подошла к ней и не вытащила бы калошу из наружного кармана халата Ракиймы.
— Ане-ей, Ракийма-эже, видно, вы так соскучились по дому да по старику своему, что не помните, что и делаете. Сунули калошу себе в карман и целое утро ищете ее.
Ракийма даже присела, раскрыв от удивления рот:
— Э-э… что за чудо, боже? Как она попала сюда?
42
Искаженное название водки.