По следам вампира. История одного расследования

Склонившись над пишущей машинкой у открытого окна, выходящего на шумный квартал Сен-Жорж, я заканчивал печатать последние строчки моего отчёта по вампиризму. В этой чисто литературной атмосфере между залом, служившим библиотекой, и маленьким кабинетом, в котором, зачастую до глубокой ночи, проходили наши метафизические беседы, казалось, что никакой Венеции никогда не существовало. А Ренато Д., не был ли он тоже химерой, ужасным сном, плодом моего собственного воображения, вымышленным с бредовой точностью от начала до конца?

Директор издания Роже Фалочи выслушал моё повествование с некоторым удивлением.

…Я только что закончил свой рассказ, и дрожь, звучавшая в моём голосе, наверняка позволила представить себе некоторые магические явления, с которыми я столкнулся в городе Дожей. Но у меня не было никакого желания публиковать свои приключения; я решил любой ценой забыть об общении с теми, кого Брэм Стокер называл «вампирическими личностями» (он утверждал, что встречал подобных существ в Лондоне в 1880–90 годах).

Однако у меня было время подумать о последствиях приобретения опыта такого рода. Я знал, что это приключение возложило на меня ответственность, которая никем и ничем не могла быть снята. Сон навсегда покидает тех, кто вернулся из мира, где царит ужас. И потом, как это забыть? Я вспоминал молодого парня, который принимал наркотики, чтобы забыть своё трудное детство. В восемнадцать лет он облил себя бензином и умер в диких муках.

Мне тоже забвение было не дано. Напротив, я уже пробовал опиум в течение более чем года, но вместо того, чтобы унести меня от ужасов тонких планов Вселенной, наркотик позволил мне созерцать мир сквозь исступление и ужас, делая всё более тонкой мою восприимчивость. Тогда я жил в состоянии своего рода сна наяву, на рубеже двух миров, предпринимая время от времени, движимый вдохновением, вторжение в один или другой из них. Таким образом, я нанёс визит Богу, а затем Дьяволу, прежде чем понял, что они были лишь двумя аспектами одного и того же начала. «Увидеть… а потом пытаться забыть, не в этом ли боги усматривают единственное преступление?» — шептал мне некий голос. «В тебя вошло нечто новое, — говорил мне тот же голос, — ты не можешь отказаться от своей судьбы, речь идёт о твоём спасении, о твоём выживании за пределами смерти. Ты отвергаешь такой вызов? Ты боишься борьбы с самим собой в конце пути, боишься, наконец, прийти к знанию? Зачем тебе нужны твои литературные исследования иного мира, если не для того, чтобы указать дорогу, которую тебе надо пройти, чтобы оправдать то, что ты написал!?» Тон этого голоса, моего собственного голоса, был суровым, не допускавшим никаких компромиссов, и я уже знал, что моим голосом говорила суровая правда.

Я покрутил валик своей пишущей машинки, чтобы перечитать последнюю страницу моей статьи, посвящённой вампиризму. «Это же я написал, — сказал я сам себе, — никто другой. Имею ли я право подписывать такую статью после стольких колебаний, после того, как я сам отказался от того, что делает её достоверной?»…